Я подумал о своем диктофончике. Я не испытывал ни малейших угрызений совести, но, если бы мистер Смит о нем догадался, я бы из него больше ни слова не вытянул. Впрочем, он явно был не из тех людей, которые способны заподозрить, что их записывают.

— Не волнуйтесь, мистер Смит, не разойдется, — утешил его я. Он снова вздрогнул.

— Слушайте, меня ведь на самом деле вовсе не Смитом зовут. Вы, наверно, и сами догадались, да? Просто, если вы не будете знать, мне так спокойней будет, понимаете?

— Понимаю, — сказал я.

Он выпил большую часть пива и вытер губы платком — белым с коричневыми полосками и клеточками по кайме. Люди, метавшие дротики, доиграли и вернулись в бар, оставив нас наедине в этой спартанской обстановке.

— Я посмотрел на лошадей в паддоке, — сказал он, — а потом пошел к букмекерам, а тут этот мужик подходит и предлагает мне пятерку за то, чтобы я передал кой-кому пару слов.

— Пятерку...

— Ага. Ну, понимаете, я сразу сказал: «Гоните десятку, и сочтемся».

— Он фыркнул. — Ему это, конечно, не понравилось. Посмотрел на меня этак нехорошо, но под конец раскошелился. Выдал десяточку. Это значило, что на эту скачку я буду ставить бесплатно, понимаете?

— Понимаю, — сказал я.

— Ну вот, он и говорит, что, мол, все, что от меня требуется, — это подойти к человеку, которого он укажет, и сказать, что Даниэль ждет его на галерее, чтобы полюбоваться пейзажем.

— Так и сказал?

— Он меня два раза повторить заставил. Потом дал две пятерки и показал высокого мужчину в темном пальто, очень порядочного на вид. А когда я обернулся, он уже исчез, этот мужик. Ну, он ведь мне заплатил за то, чтобы я передал, я и передал. Я ничего такого не подумал, понимаете? В смысле, все это выглядело совершенно безобидно. Я, конечно, знал, что галерея закрыта, но если он хочет туда подняться, так что ж такого, понимаете?

— Понимаю.

— Ну вот, я и передал, и тот порядочный на вид джентльмен меня поблагодарил, и я пошел к букмекерам и поставил две пятерки на Эпплджека.

«Как есть неудачник!» — подумал я. Эпплджек пришел вторым — я обошел его на Пинкай.

— Вы не пьете... — заметил он, жадно глядя на мой стакан, все еще нетронутый. От пива толстеют...

— Можете выпить, если хотите, — разрешил я. Он без лишних церемоний взял мой стакан и отпил.

— Слушайте... — сказал он, — вы мне сразу скажите, тот, которому я передал послание, это ведь и был тот самый... ну, который упал с галереи?

Глаза у него были озабоченные, буквально умоляющие, чтобы я ответил «нет».

— Боюсь, что да, — сказал я.

— Ну вот, так я и думал! Я и не видал, как он свалился, я был с другой стороны, у букмекеров, понимаете? А потом я услыхал, как люди говорят о куртках и обо всем прочем... Я и не знал, к чему они все это, а потом на следующий день в газетах напечатали... — Он покачал головой. — Но ведь я не мог никому ничего рассказать, потому что тогда пришлось бы признаться, что я был на скачках, понимаете?

— Да, это сложно, — согласился я.

— И потом, не виноват же я, что он свалился с галереи! — обиженно продолжал он. — И я подумал: ну что толку кому-то говорить про это послание? И держал язык за зубами. А может, эта самая Даниэль его и столкнула.

Может, это ее муж был, а ее любовник заставил меня послать его на балкон, чтобы она могла его столкнуть. Понимаете?

Я с трудом сдержал улыбку и снова сказал, что да, понимаю.

— Не хотел я связываться с полицией, понимаете? В смысле, он ведь не убился благодаря вам, так что все в порядке, верно?

— Верно, — сказал я.