Термосёсов остался с Данкою наедине. Неудачно заиграв сегодня на Варнаве и Ахилле, он решил утешить себя немедленной удачей в любви. Данка почувствовала это, затрепетала, и на этот раз совершенно недаром.

VIII

Ахилла едва отыскал свою палку, которую вслед за ним вышвырнул ему из беседки Термосёсов. Отыскивая в кустах эту палку, он с тем вместе отыскал здесь и Варнаву, который сидел в отупении под кустом на земле и хлопал посоловевшими и испуганными глазами.

– А, это ты, брат, здесь, Варнава Васильич! – заговорил к нему ласково дьякон. – Ведь лампоп?-то какое! Ах ты, прах тебя возьми совсем-навсем! Пойдем его вдвоем вздуем сейчас!

– Нет, уж что!.. – протянул кое-как Омнепотенский.

– Отчего?

– Да у меня… смерть болова голит.

– Ну, “болова голит”… Опять начал: “Лимона Ивановна, позвольте мне матренчика”. Иди, – ничего, пройдет голова.

– Нет; что ж это… кулачное право… Я не хочу драться.

– Да что он тебе такое сказал обидное?

– Этого нельзя говорить.

– Отчего же нельзя?

– Нельзя, потому что… вы теперь на него сердиты и вы… можете это рассказать кому-нибудь.

– Ну так что ж? Да, если он чему дрянному тебя учил, так отчего же этого и не рассказать?

– После… худые… худебствия… худые последствия это может иметь, – выговорил наконец Омнепотенский.

В это время, прежде чем Ахилла собрался ответить, в садовую калитку со двора взошел сам акцизный чиновник Бизюкин и, посмотрев на Ахиллу и на Омнепотенского, проговорил:

– Ну, ну, однако, вы, ребята, нарезались.

– Нарезались, – отвечал Ахилла, – да, брат, нарезались, могу сказать.

– Чем это вы? – запытал Бизюкин.

– Лампоп?, брат, нас угощали. Иди туда, в беседку – там еще и на твою долю осталось.

– Осталось? – шутливо переспросил Бизюкин.

– Будет, будет, – на всех хватит.

– А вы, Варнава Васильич, что же все молчите?

– Извините, – отвечал, робко кланяясь Бизюкину, Варнава. – А что?

– Знак? лицомое, а где вас помнил, не увижу, – заплетая языком, пролепетал Варнава.

– Ну, брат, налимонился, – ответил Бизюкин, хлопнув рукою по плечу Варнаву и непосредственно затем спросил Ахиллу:

– А где же моя жена?

– Жена? А там она, в беседке.

– Что же, ее одну оставили?

– Да на что же мы ей? У них там лампоп? идет.

– Да что вы помешались все, что ли, на этом лампоп?? У кого, у них? С кем же она там?

– Она? Да там с ней Термосёсов.

Бизюкин без дальнейших рассуждений с приятной улыбкой на лице отправился к беседке, а Ахилла, нежно обняв рукою за талию Варнаву, повел его вон из саду.

Бизюкин не взошел в беседку, потому что в то самое время, когда он ступил ногой на первую ступеньку, дверь беседки быстро распахнулась и оттуда навстречу ему выскочила Данка, красная, с расширенными зрачками глаз и помятой прической.