Она быстро схватила перо и, перечеркнув пером писание мужа, тут же внизу начертала: “Приезжайте! Мы ждем вас и, чем скорее, тем лучше, и во всякое время. К вашим услугам весь наш дом и все, что в нем есть…”

– Ну, что же это за глупость! – воскликнул смотревший через плечо в письмо жены Бизюкин.

– Не беспокойтесь, не глупо, – отвечала она, подписав имя и законвертовывая записку.

– “И все, что в нем есть“… Да тут ты, например, есть.

– Так что ж такое?

– И ты, стало быть, “к его услугам”.

– Ты, Понька, дурак.

– Нет, не дурак.

– Нет, дурак. Разве я стала бы тебя спрашивать, если бы я захотела быть готовою к чьим-нибудь услугам? Я тебе мильон раз об этом говорила, что придет мне такая фантазия, – сделаю и о твоем согласии справляться не стану; а не придет, – не сделаю, и до этого тебе дела нет. Права одинаковы: мужчина не поверяет своего поведения до свадьбы, – женщина имеет право не поверять его после свадьбы, и тогда они квиты. Но это не стоит разговора. – Ермошка! Ермошка! Скорее кучера Ивана ко мне!

– Неужто сейчас посылать?

– А что же такое?

– Да так, пустяки: ночь, темень, тучи нависли, дождь каплет, и вдалеке слышен гром.

– Пустяки: мужики в поле ночуют, и то ничего. Ермошка!

– Да полно кричать. Ты сама же его ведь услала, чтобы не был здесь.

– Согласна, что это я, – сказала Бизюкина и бросила письмо на стол.

– Пускай прочистится.

– Да ладно, ладно, уж не визжи, пожалуйста! Давайте, господа, придумаем, с чего бы можно было начать? Мое мнение, с мещанина Данилки-комиссара. Он бьет свою жену страшно: я ее встретила, – несет воду попу и вся в синяках.

– Неужто и протопоп сам дерется! – вскричал Омнепотенский.

– Нет; это муж ее пришел вечером к протопопу на кухню и приколотил.

– А это все мы виноваты! – сказал Бизюкин.

– А чем же мы?

– Зачем мы их сватали? зачем выпихнули Домасю замуж за этого мерзавца? Прекрасно жила бы девушкой; прекрасно б служила, и было бы ей в тысячу раз лучше.

– Ну этого вы, положим, не понимаете и судить об этом не можете, потому что все это довольно сложно. Склоняя Данилку свататься на Домницели, мы имели другую цель: цель эта была политическая, и она достигнута. Мы устроили это затем, чтобы показать, что русский народ ничего против родства с Польшей не имеет и что простые люди женятся на польках. Это было сделано, собственно, в пику Аксакову и Каткову. Вот зачем и выпихнули, как вы выражаетесь, эту Домасю замуж. Прекрасно ль бы она жила в девушках, я не волшебница и не отгадываю, потому что в их быту и любовник все равно так же, как муж, поколотит. Но теперь мы имеем повод заступаться за нее потому, что с Катковым и с Аксаковым кончено, а теперь, добиваясь сепарации для Домницели с ее мужем, мы дадим удар мужскому деспотизму и шаг праву женщин, удар браку и шаг свободе женщин.