– Спросил так, как будто этого не ожидал ни за что.

– Да почему ж я могу знать, где она захочет быть? Это ее дело.

Протопоп посмотрел своему собеседнику в глаза и, неожиданно вздохнув, сказал:

– Прощай, Валерьян Николаич, я пойду.

Дарьянов подал ему руку.

В это время за дверью в гостиной зашуршало женское платье, и протопопу показалось, что платье это до сего времени было у самой двери и отходило от нее.

Он вышел на крыльцо и, спускаясь по ступенькам, увидал сошедшую с другого крыльца Дарьянову.

Красавица шла шибко, зажав губами накинутую на лицо омбрельку.

– Готовы? Ну так, стало быть, вместе идем, – сказал Туберозов.

– Нет; я отдумала: я пойду к Бизюкиным, отец протопоп, – отозвалась дама, силясь улыбнуться.

– Ну-у!

– А что такое?

Протопоп хотел было сказать что-то против этого намерения, но, приподняв шляпу, поклонился и только сказал:

– Нет, я так; – ничего.

Они раскланялись и пошли в разные стороны.

XII

Туберозов пришел в дом Порохонцевых первый. Городничий еще наслаждался послеобеденным сном, а Ольга Арсентьевна обтирала губкой свои камелии и олеандры, окружавшие угольный диван в маленькой продолговатой гостиной.

Хозяйка и протопоп встретились очень радушно и просто.

– Рано придрал я? – спросил протопоп.

– И очень даже рано, – отвечала, смеясь, хозяйка.

– Подите ж, – не сидится дома. Зашел было к Дарьяновым, чтоб вместе к вам идти, да они что-то…

– Что такое?

– Да кто их разберет! Он говорит “рано”, а она хотела к вам идти, да заместо того к Бизюкиным пошла.

– Муж в Тверь, а жена в дверь.

– И вправду. Как тяжело у них всегда. Люблю я и его, и ее, а уж бывать у них тягощуся.

– Порознь оба они отличные люди, – тихо рассуждала, тщательно вытирая листок, Ольга Арсентьевна.

– А вместе не хороши, – договорил Туберозов.

– Вместе хоть брось, – докончила, сойдя с подножной скамеечки, хозяйка.

– Да, я тебе, друг Оленька, скажу, что меня эти их нелады даже и тревожат.

– Хорошего ничего нет, отец Савелий.

– Он извертел ее, избаловал, испортил…

– Он мальчик.

– И резонер.

– И резонер, если хотите.

– Чего бы, кажется: на этакую бабочку смотреть, да радоваться…

– Заметьте, что она его еще и очень любит! – вставила Порохонцева.

– Да; еще и любит; а он одно что знает, – все про свободу ей!

– И это врет.

– А она храбрая, да пылкая, ей нужен…

– Командир.

– Что?

– Командир ей нужен, говорю я.