Эмма поняла, как мало требуется от молодой женщины. Всего-то и надо, что кивать головой и улыбаться. Но какая скука! Она вдруг осознала, что яростно комкает лежавшую на коленях салфетку, и усилием воли заставила себя успокоиться. Подняв глаза, Эмма встретила взгляд Колина. Он улыбался ей с таким пониманием, что она невольно улыбнулась в ответ.

Баронесса, перехватив взгляд, которым они обменялись, поняла, что ее дело проиграно. Эту пару ей разлучить не удастся. От досады она так свирепо куснула лимонную вафлю, что та рассыпалась в крошки по скатерти.

— Вафля называется, — злобно проворчала она, с отвращением глядя на обломки вафли. — Сухая, как песок.

Вскоре после этого хозяйку дома опять вынули из кресла, и дамы удалились, оставив мужчин пить портвейн. Эмма не без опаски вошла в гостиную, зная, что ее ждет самая трудная часть вечера. Теперь уж дамы не будут сдерживать свои острые языки. Она устроилась рядом с женой своего соседа по столу — как можно дальше от матери Колина.

— Ваш муж рассказывал мне про свою замечательную коллекцию, — начала Эмма.

Жена соседа пренебрежительно фыркнула:

— Это меня не удивляет. Больше он ни о чем не думает. Семьи для него и нет.

— Вот как? — сказала Эмма, поняв, что задела больное место.

— Ему не жалко сотен фунтов на какую-нибудь паршивую картинку, — горько продолжала ее собеседница, — а о том, что дочерей надо прилично одевать, а гостей хорошо угощать, он и слышать не кочет. На любую просьбу у него один ответ — наши доходы сократились, надо жить экономнее. А потом вдруг обнаруживается еще какое-то замшелое полотно или кусок мрамора, и на них деньги каким-то чудом находится. Это просто болезнь, — сказала она, повысив голос. — Сколько раз я просила родственников на него повлиять, но никто меня не слушает. Кому дело до того, что я…

Раздался резкий стук, и наступила тишина,

«А, это леди Бэррингтон стукнула по полу своей тростью», — осознала Эмма.

Хозяйка дома оглядывала присутствующих дам, как коршун, высматривающий цыпленка на обед. Жена кузена вся сжалась — в точности как испуганная за своих цыплят наседка — и уставилась в пол. Эмма с трудом подавила улыбку.

— Подите сюда! — скомандовала хозяйка дома, указывая пальцем на Эмму.

В гостиной раздался тихий вздох облегчения. Эмма встала и пересела на кресло рядом с леди Бэррингтон.

Из огня да в полымя!

— Ну-с, значит, выходите замуж за Сент-Моура? — сказала та, как только Эмма уселась, причем таким тоном, словно это не было решенным делом.

— Да, как будто, — отозвалась Эмма.

— Как будто? — рявкнула грозная старуха. — У вас что, есть сомнения?

— Я чувствую, что многое зависит от вас, — ответила Эмма. Ей было видно, что остальные гостьи навострили уши.

— От меня? — фыркнула леди Бэррингтон. — Вы считаете, что Сент-Моур прислушивается к моему мнению?

— По-моему, да.

Старуха свирепо воззрилась на Эмму:

— Уж не пытаетесь ли вы ко мне подольститься, любезная? Я ненавижу подхалимов.

Эмма не ожидала такой реакции. Она заметила на лице сидевшей неподалеку матери Колина выражение удовольствия. Эмме вдруг надоело это фехтование словами.

— Я не пыталась вам льстить, — сказала она. — А впрочем, вы вольны думать, что вам угодно.

— Я так всегда и делаю, — заявила старуха.

С минуту они смотрели друг на друга почти враждебно. Эмме почему-то припомнился случай, когда пьяный дружок Эдварда ворвался к ним в квартиру и стал угрожать им пистолетом.