А когда они гуляли по саду Треваллана, Колин сказал Эмме, что ему не нравятся чайные розы — какие-то они бесцветные и скучные. Но про эту девушку никак не скажешь, что она бесцветная и скучная.

— Его мать сказала мне, что я создана быть его баронессой, — добавила девушка. — Она была со мной невероятно мила.

Ага! Вот в чем дело!

— Она сама вас ему представила?

— Она всячески старалась, чтобы мы чаще виделись, — ответила леди Мэри. — И считала, что я буду ему идеальной женой.

— Вот как? — сухо отозвалась Эмма.

Ее раздирали смешанные чувства: и раздражение, и жалость к девушке, и сознание смехотворности всей этой сцены. Она даже подумала, не баронесса ли послала леди Мэри этот букет.

— Да, так! И во всем виноваты вы!

Леди Мэри смотрела на Эмму выжидающим взглядом, точно ожидала, что та сейчас же как-то возместит причиненный ей ущерб.

— Ну и чего вы хотите? Чтобы я перед вами извинилась? — спросила Эмма.

Глаза Мэри сузились, и лицо окаменело. Ее, видимо, страшно избаловали в семье.

— Вы еще пожалеете! — с угрозой сказала она. — Я вам испорчу жизнь.

«Подумаешь, детская угроза», — сказала себе Эмма, когда леди Мэри круто повернулась и ушла. Но на душе у нее было неспокойно. Голубые глаза светились стальной решимостью. И, разумеется, им с Колином ни к чему, чтобы о них ходила еще и эта сплетня.

Ферек, который, пока Эмма разговаривала с леди Мэри, стоял поодаль, подошел и сказал:

— Порядочные барышни так себя не ведут.

Эмма в который раз подумала, что для человека, выросшего в трущобах Константинополя, у Ферека очень жесткие представления о том, как должно себя вести.

— Она влюблена, Ферек.

— Ха! — фыркнул Ферек.

— Ты в это не веришь?

Эмма сама не знала, поверила ли она словам леди Мэри.

— Я вообще не верю в любовь, госпожа.

Эмма посмотрела на него с удивлением:

— Как? Совсем не веришь?

— Ее хорошо воспевать в песнях, — признал Ферек. — Любовь придумали поэты и певцы.

— А тебе она ни к чему?

Эмме в первый раз пришло в голову, что Фереку, может быть, одиноко и он мечтает о жене и детях. Но тот покачал головой:

— Мне нужно совсем немного: большое приданое и круглая тугая попка. — Он выпятил губы, задумавшись, потом поднял руки на уровень своей груди. — Ну и, может, парочка…

— Мне все ясно, Ферек, — поспешно сказала Эмма.

— Хорошо, госпожа. А этот веник что, выбросить?

Эмма все еще держала в руках увядший букет. Она взглянула на почерневшие листья и цветы.

— Нет, подождем выбрасывать, — сказала она и стала подниматься по ступенькам крыльца. В холле она спросила лакея, дома ли милорд.

— Он в библиотеке, миледи, — ответил лакей.

Сняв у себя в комнате шляпку и шаль и причесав волосы, Эмма пошла в библиотеку, захватив с собой букет. Колин сидел за письменным столом, просматривая какие-то документы. Он поднял на нее глаза и улыбнулся той улыбкой, от которой у Эммы всегда замирало сердце.

— Ну, купила обои? — спросил он.

— Никак не могу решить, какой из двух рисунков взять.

— Надеюсь, ты не заставишь выбирать меня?

— Нет, я посоветуюсь с Каролиной.

— Вот и правильно, — согласился Колин. И тут, заметив у нее в руках засохшие цветы, вопросительно поднял брови.