Я смотрел на всё это и не мог понять: за что? Почему они такие? Откуда столько жестокости в тех, кто ещё вчера жил обычной жизнью? Будто кто-то невидимый взял их под контроль и управляет, словно марионетками.

Шавкад несколько раз предлагал мне бинокль, но я отказывался. Мне хватало того, что я видел издали. Потому и не горел желанием рассматривать это дерьмо в деталях.

Узбек словно ничего этого не замечал. Он наблюдал за происходящим со спокойным лицом, а иногда делал какие-то пометки на клочке бумаги. Что это означало, я не понимал, а вникать не хотелось. Единственное, чего я желал — чтобы поскорее взошло солнце. Но оно будто специально, совсем не спешило показываться и разгонять весь этот зверинец.

Стресс и усталость незаметно взяли надо мной верх, и я не заметил, как уснул. Вот, ещё секунду назад я наблюдал за тем, как изменённые пинают ногами подростка, а в следующий момент меня уже тормошит Шавкад.

— Подъём, — тихо шепнул на ухо он. — Нам повезло, ребят держат в одном ангаре.

— А? — спросонья не понял я.

— Вставай, говорю, пора действовать.

И тут меня накрыло осознание происходящего. Желание покурить и сделать глоток бодрящего кофе тут же испарились, а адреналин, влетевший в кровь, разогнал остатки сна.

Мы спустились с навеса всё той же пилорамы, на который вернулись, когда бросили машину. Трактор стоял тут же, скрываясь от прямой видимости за высокой пачкой тёса. Узбек внимательно его осмотрел, проверил бак на наличие топлива и вскарабкался в высокую кабину. Ключи мы наши ещё днём, они висели на гвозде в сторожке, которая по совместительству выполняла роль раздевалки и обеденной комнаты для работяг.

— Ну, с богом, — пробормотал он и включил зажигание.

Техника завелась, как говорится: с пол-оборота. Видимо, за ней прилежно ухаживали и, несмотря на уставший вид, содержали в рабочем состоянии.

Я понятия не имел, где Шавкад научился управлять трактором, но он со знанием дела поднял клыки, которые были прицеплены спереди вместо ножа. Так же уверенно он врубил первую передачу и лихо вырулил с пилорамы.

Двигатель грохотал на всю округу, так что о незаметном приближении к территории колхоза не могло быть и речи. С другой стороны, нам никто и не мешал.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем мы добрались до забора. И всё это время я постоянно прислушивался, ожидая, что вот-вот начнётся стрельба. Я боялся, что огонь откроют по нам, и точно так же переживал за жизнь брата. Ночного представления хватило, чтобы окончательно убедиться в полном отсутствии жалости у изменённых. Начать убивать пленных в данной ситуации было бы вполне логичным ходом с их стороны.

— Пригнись! — рявкнул Шавкад, задрав клыки на уровень лобового стекла.

Только сейчас до меня дошло, что за частый грохот раздаётся снаружи. Огонь по нам всё-таки открыли. Шавкад тоже нырнул вниз, но педаль газа не отпустил. Напротив, он утопил её в пол. Двигатель взревел, хотя на скорости это особо не отразилось. Пули щёлкали по кабине, пробивая её насквозь. Некоторые пролетали в опасной близости, но госпожа удача была на нашей стороне. Хотя не стоит исключать, что стреляли по нам вслепую, ведь если солнце вредит тварям, то и смотреть на него они тоже вряд ли способны.

— Держись! — закричал Шавкад и улёгся на полу, упираясь ногами в педаль.

А я лишь ещё сильнее сжался, лёжа на полу в позе эмбриона.

Удар оказался жёстким, несмотря на малую скорость. Всё-таки масса у трактора серьёзная, а резкая остановка методом торможения о препятствие даже на сорока километрах в час не предвещает ничего хорошего. Меня протащил по полу и приложило лбом о стойку сиденья. Рёбрами я зацепился за рычаг и взвыл от боли.