Мир вокруг превратился в хаос. Скрежет металла, который продолжал рвать медленно ползущий вперёд трактор, крики людей, попавших нам под колёса, кто-то продолжает стрелять…

А узбеку хоть трава не расти. Он действовал так, словно ничего такого не происходит. Рванул ручку, распахнул дверь и без лишних слов выпустил длинную очередь поверх мечущейся в страхе толпы.

Я ещё в армии знал, что АКСу — грозная машина, сеющая смерть. А ещё я знал, что выстрел из этого оружия в замкнутом пространстве вызывает очень болезненные ощущения. И самое страшное в нём не грохот от сгораемого пороха, а то, с какой скоростью вылетает пуля из ствола. В этот момент она преодолевает звуковой барьер, и вот от этих хлопков можно легко заработать контузию. Поэтому когда узбек поднял оружие, я прикрыл уши руками и открыл рот, чтобы избежать сотрясения.

В ушах всё равно зазвенело. А если добавить к этому удар по башке и по рёбрам, то получится такой набор ощущений, с которыми не то что воевать, даже понимать происходящее не захочется. Но я пытался. Не просто понять, а сделать хоть что-то.

Пока выкручивался из-под сиденья, снова ударился обо что-то затылком. Но на этот раз боль была острой и прочистила сознание. Открыв дверь, я вывалился наружу и всем пластом грохнулся на бетонный пол. Хрен знает почему, но боли я уже не почувствовал.

Тут же подорвался и на четвереньках заполз под прикрытие большого колеса. Трактор всё-таки завяз и заглох, образуя хоть какое-то прикрытие. И в этот момент сверху меня накрыли брызги стекла. Кто-то из тварей уверенно лупил по кабине на весь магазин. Вокруг стоял такой визг, что я не слышал собственных мыслей.

— Коля-а-ан! — взревел я, пытаясь перекричать толпу. — Коля-а-ан, падла! Где ты, мать твою!

Люди уже вовсю вываливали на улицу, через брешь, которую прорвал трактор. Именно вываливали, словно фарш из мясорубки. Они бежали по упавшим, спотыкались и падали сами. Какая-то женщина угодила лицом на разорванный лист металла. Подняться ей уже не дали. Её вбивали в него ногами до тех пор, пока она не затихла. Под ней образовалась огромная лужа крови, вот только никто, кроме меня, этого не замечал.

Я сидел, прижавшись спиной к колесу, в обнимку с автоматом, и не мог даже пошевелиться. Всё, чему меня учили в армии, в один миг вылетело из головы. А в этот момент твари перевели огонь на убегающих пленников.

Мне не хватило сил даже для того, чтобы просто закрыть глаза и не видеть всё это. Тело будто отказывалось повиноваться, а адреналин превратил жуткую картину происходящего в кадры замедленной съёмки.

Я видел, как пули пробивали тела людей и впивались в следующих. Как они падали и оставались висеть на рваном железе, словно грязная ветошь. Парнишка лет десяти, не добежав до бреши, рухнул прямо у моих ног, глядя на меня безжизненным глазом. На месте второго осталась рваная дыра величиной с яблоко, внутри которой застыла чёрная, словно нефть, кровь.

— Колян, — вмиг севшим голосом прохрипел я, — где же ты, братишка?

Глаза щипало от пота и слёз, которые почему-то текли независимо от моего желания. Мне уже не было страшно, кажется, я вообще перестал что-либо ощущать. Захотелось просто лечь, устроиться поудобнее и уснуть прямо на бетонном полу, залитом кровью. Как вдруг меня кто-то схватил.

Урод пролез под трактором и вцепился в лодыжку мёртвой хваткой. От боли у меня даже в глазах потемнело. Зато я вновь почувствовал себя живым. Вернулся страх, но теперь он был самым обычным, человеческим, и он придал мне сил.

— Ах ты падла! — закричал я и принялся отбиваться от него прикладом.

Примерно после третьего удара что-то хрустнуло. Я освободился и смог отползти. Худощавый парнишка с перекошенным от ярости лицом дёрнулся следом, но солнечные лучи быстро загнали его обратно под трактор.