— Руку давай. — Я улёгся на транспортёр и, свесившись, протянул Семёнычу ладонь. — Да не ссы ты, удержу!

В глазах организатора промелькнула надежда. Вот только для того, чтобы схватиться за меня, ему требовалось отпустить металлоконструкцию, за которую он держался побелевшими пальцами.

— Да хрен с ним, — прокомментировал Утиль.

— Это ещё минус два, — парировал я.

— И чё? — не оценил моего человеколюбия он.

— Через плечо, — огрызнулся я. — Хочешь валить один — тебя никто не держит. Но свет останется с нами.

— Козёл, — выругался Утиль. — Щебень, слышишь меня?

— Да, — отозвался замыкающий.

— Скинь ты на хрен это ссыкло.

— Не вздумай! — рявкнул я. — Или полетишь следом.

— Да что с тобой не так⁈ — прикрикнул Утилизатор.

— Это с тобой что не так? Сколько их будет ждать нас там, наверху? Я просто увеличиваю наши шансы.

— Эй, Семёныч, — видимо, что-то прикинув, сменил тактику он. — У тебя пять секунд, чтобы взять его за руку. Или я тебя пристрелю, и ты всё равно сдохнешь. Решай. Раз… Два…

Трясущейся, мокрой от пота рукой подрывник ухватил меня за запястье. Я поступил точно так же, образуя надёжный зацеп. Семёныч медленно выпрямился на трясущихся ногах, и эта вибрация передалась транспортёру.

— Да успокойся ты, придурок! — заорал Щебень, — Не трясись!

От неожиданности Семёныч вздрогнул, и его нога сорвалась. Он повис на мне всей массой и принялся болтать ногами, отчего загуляла вся конструкция. И стало совсем не смешно. Металл жалобно заскрипел. С грохотом, кувыркаясь, вниз пролетела какая-то железка. Что-то щёлкнуло, и наш транспортёр слегка просел.

Весь гуманизм слетел с меня за мгновение, и, дождавшись, когда тело подрывника сместится к пропасти, я разжал пальцы. Но не тут-то было. Семёныч вцепился в меня мёртвой хваткой. Просить его о том, чтобы он пожертвовал собой, было равноценно борьбе с ветряной мельницей. В его глазах читалась такая паника, что он бы меня даже не услышал. Впрочем, по его поросячьему визгу и так всё было ясно.

Я напрягся и потянул его на себя, но совсем не для того, чтобы спасти. Как только его пальцы оказались на уровне уголка, я прижал их к нему и расслабил руку. Раздался треск сдираемой кожи, но это сработало. Семёныч ослабил хват и сорвался в бездонную пропасть. Крик звучал буквально пару секунд, пока не раздался глухой металлический стук. Окончательно падения мы не видели, но услышали и даже почувствовали, как его тело множество раз задело конструкцию.

— Оно того стоило? — Утиль наградил меня ледяным взглядом.

— Я хотя бы попытался, — пробормотал я.

— Ты чуть всех нас не угробил, умник хре́нов! — добавил ползущий передо мной Соловей.

Щебень промолчал. А что он мог сказать? Моё действие дало ему шанс. Если бы не я, они бы так и остались болтаться в самом начале подъема, в полной темноте. Не думаю, что подобные перспективы были для него желанными. Находись он в середине группы, скорее всего, согласился бы с мнением товарищей. Но получилось так, как получилось. В любом случае к спасению двигались четверо вместо троих.

— Да чтоб вас черти дрючили! — донеслось спереди.

— Что там? — опередил меня с вопросом Соловей.

— Передай свет, — попросил Утиль.

Я протянул ему керосиновую горелку, но слишком быстро. Язычок пламени заплясал и едва не погас. Утилизатор замер, дожидаясь, когда тот перестанет колыхаться, и высветил из полумрака то, что заставило его выразиться крепким словцом.