Я выстрелил прямо от бедра. Расстояние было плёвым, всего каких-то три-четыре метра. С такого не промахнётся даже ребёнок. Снова затвор и ещё один выстрел, чтобы добить наверняка. Грохот тела я не услышал, а почувствовал по тому, как вздрогнул пол.

Закричав во всю глотку, я собрал волю в кулак и снова попытался подняться. Голова закружилась, но несколько шагов я сделать успел и со всего размаха полетел на пол в общую залу. Плечо снова взорвалось болью, и она на мгновение прояснила сознание. Снова подкатила тошнота, и я вывернул желудок на пол.

Полегчало. Круговорот стен и пляска мебели прекратились, и я наконец смог подняться.

Пошатываясь, я добрался до балконной двери и вывалился наружу. Под ногами захрустело битое стекло. Кто-то уже вынес окно в алюминиевой раздвижки, облегчая мне задачу. Я вывалился на улицу, будто мешок с дерьмом, и не смог удержать стон, вызванный болью падения. Перед глазами вновь проявились тёмные круги, а мир вокруг завращался.

От подъезда отделилась тень, и я вновь надавил на спуск, отправляя в полёт серебряную картечь. На сей раз я промазал, хотя до цели было всего ничего. Однако свою задачу выстрел исполнил, и силуэт нырнул обратно, под прикрытие кирпичных стен. А я поднялся, по крайней мере на сколько позволило здоровье, и рванул к углу дома.

Пробежав буквально несколько метров, снова встретился рожей с сугробом. Щёку обожгло, но снег быстро охладил боль в ободранном месте, а заодно развеял туман перед глазами.

Возле меня запрыгали фонтанчики от падения пуль, и я кувыркнулся на спину, чтобы отправить последний заряд картечи врагу и выиграть для себя ещё пару секунд. Грохот эхом заметался по пустынной улице, заставляя стрелка вновь скрыться в подъезде. А я прямо с низкого старта рванул к спасительному прогалу между домами.

Скрывшись за стеной, я прижался к ней, согнувшись в очередном приступе рвоты. А когда головокружение вновь на секунду отступило, осмотрелся в поисках хоть какого-нибудь пути отступления.

За широким проспектом расположился торговый центр. К нему я и рванул, на ходу нащупывая широкие донышки гильз в патронташе на поясе. Выхватив патрон, я попытался вставить его в узкий приёмник, но вместо этого выронил в снег. Пальцы раненой руки не желали слушаться, и я не стал повторять эксперимент.

Нырнув в разбитое окно, я взял влево и ворвался в торговый зал магазина одежды. Спрятаться здесь было негде, но я и не собирался отсиживаться. Мне нужно было всего пару минут, чтобы перевести дыхание и набить патронами дробовик. Чем я и занялся, облокотившись о прилавок.

От дверей донёсся хруст битого стекла, но я уже был готов к встрече. Справа расположился ряд примерочных кабин, в одну из которых я и забился. Прямо напротив входа, на торце витрины, было закреплено зеркало во весь рост, и оно прекрасно просматривалось из моего убежища.

Я терпеливо ждал, когда две тёмные фигуры окажутся прямо напротив дверей, и когда это случилось, вывалился на пол, отправляя в противника серебряную картечь.

Первый даже отреагировать не успел. Схватился за живот и рухнул в проходе. Второй попытался отступить, но этот манёвр ему не помог. Нас окружало стекло и гипсокартон, которые при всём желании не способны погасить энергию выстрела.

Уложив обоих, я так и не смог подняться. На всякий случай, пока было время, добил дробовик до полного, но больше по мою душу никто не явился. Адреналин отпускал, и на его смену пришла лютая усталость. И я бы точно отключился, если бы не пульсирующая боль в ране, от которой снова захотелось блевать. Я чувствовал себя так, будто у меня дикое похмелье, и головная боль лишь усиливала этот эффект.

Ориентироваться в пространстве удавалось с трудом, но я всё же нашёл в себе силы подняться.