Специалисты порекомендовали применить соответствующую терапию, чтобы помочь ей спокойнее реагировать на негативные воспоминания, образы и мысли, но предупредили, что полностью эти симптомы убрать не удастся. Им также посоветовали избегать всего, что могло бы расстроить ее и вызвать какие-либо страхи, депрессию или беспокойство. Исходя из этих рекомендаций, было решено, что Монике станет легче, если она переключится, занимаясь чем-либо, что ей нравится делать. Поэтому после нескольких сеансов у психотерапевта родители отвезли ее на несколько дней отдохнуть в Альпы.

Через два дня после того, как Монику освободили, Фернандо позвонил дону Лоренцо Рамиресу, чтобы рассказать ему о похищении Моники и о серьезных нарушениях ее здоровья. Он также сообщил, что у него забрали браслет. Рамирес больше был обеспокоен здоровьем Моники, чем браслетом, и воспользовался случаем, чтобы напомнить Фернандо об одном состоявшемся между ними разговоре. Он тогда поделился своими подозрениями по поводу того, что кто-то за ним наблюдает. После выводов, к которым они пришли на вилле у Лючии, дон Лоренцо допустил вероятность того, что действительно существует некая группа ессеев, преследующих ту же цель, что и они, и что именно эти люди являются виновниками трагического происшествия. Естественно, учитывая то, что его предки выказывали такой же интерес к браслету, эту возможность нельзя было исключить.

Моника казалась подавленной то ли из-за действия лекарств, то ли оттого, что ее здоровье заметно ухудшилось. Она проявляла мало интереса к работе ювелирного магазина, впрочем, как и ко всему остальному. Фернандо старался не говорить о браслете, который был прямой причиной этих трагических событий. Моника никоим образом не демонстрировала своих чувств к нему, и от этого Фернандо страдал вдвойне.

В первую субботу после похищения, ближе к полудню, Фернандо позвонил инспектор Фрага, чтобы сказать ему, что они уже установили личность палестинца. Это был некий Мохаммед Бенхайме, который родился в Иерихоне, но проживал в Испании уже десять лет. По-видимому, он был предпринимателем, занимался строительством, и у него были дела в Коста дель Соль и в Кадисе. Полиция установила, что он не был судим ни здесь, ни в своей стране, хотя его уже объявляли в розыск. Об остальных членах группы ничего не было известно, но расследование продолжалось. Полиция считала, что преступники по-прежнему скрываются в Мадриде или в его окрестностях.

Оставались нерешенными вопросы, касающиеся предков Фернандо, похороненных в церкви Подлинного Креста, и Лючия решила, что договорится не только с Фернандо, но и с Паулой вместе поужинать и обменяться информацией. Лючия помнила, что они договаривались встретиться при первой возможности, и, зная, какое влияние оказывает на Фернандо сестра, решила, что было бы неплохо найти в ней союзницу.

По прошествии нескольких дней Лючия, наконец решившись, позвонила Фернандо под предлогом того, что получила письмо, в котором сообщалось, что начало ее исследований в церкви Подлинного Креста откладывается. Это, по-видимому, было связано с бюрократическими проволочками в муниципалитете Кастильи и Леона и в министерстве. В письме ее уведомляли, что она не получит разрешения на начало работ по меньшей мере до середины июля. Но Лючия решила не сдаваться и попробовать ускорить этот процесс, поехав в Мадрид, чтобы лично обсудить все в министерстве. Воспользовавшись этим обстоятельством, она решила пригласить Фернандо и Паулу на ужин, чтобы втроем обсудить ход исследований.

Фернандо эта идея понравилась. Похоже, он уже не испытывал неловкости, вспоминая о своем посещении виллы. Они договорились встретиться в японском ресторане. Это была первая пятница апреля. Прошел почти месяц со дня похищения Моники.