Паула вынула из сумки лист бумаги, где она все записала, чтобы не забыть ни единого слова, и попыталась разобрать написанное, но ей это удавалось с трудом. Она некоторое время назад обнаружила, что ей стало трудно читать с близкого расстояния, поэтому в конце концов надела очки, которые вытащила из сумки.

– Я уже знаю, что у тебя проблемы со зрением, дорогая сестричка. На самом деле тебе просто нужны более длинные руки. – Фернандо расхохотался.

– Какой же ты все-таки дурак, Фер! Когда ты перестанешь быть ребенком? – Паула была сосредоточена на своем открытии и не собиралась вступать в игру. – Как я уже говорила, это тот несвязный текст из дневника, и, кстати, я не сказала, что там стояло заглавие – «Замаррамала», я именно поэтому и обратила на него внимание. Так вот, я вам его сейчас прочитаю, причем с близкого расстояния. – Она посмотрела поверх очков, с некоторой обреченностью устремляя взгляд на брата: – «На его реставрацию пошла одна унция серебра и…» Дальше неразборчиво. Здесь, должно быть, шло описание материалов, которые использовались для реставрации. – Потом она продолжила: – «Получена единоразовая компенсация в сумме…» Суммы не видно, но ты сама только что ее назвала, Лючия. Затем в записи нельзя разобрать ни одной буквы, а вот под подписью можно кое-что разобрать, это что-то вроде постскриптума: «Поскольку он не был востребован, мы решили оставить его у себя…» За этим еще три или четыре слова, и весь текст завершается словом «ценный». Вот и все.

– Отлично, Паула! После того, что ты нам сообщила, я думаю, уже не остается никаких сомнений, что речь идет о том, что ваши предки имели отношение к реликварию.

– Похоже, они обнаружили нечто, показавшееся им важным, о чем не должны были знать владельцы реликвария, поскольку те не затребовали обратно свое имущество.

– Наверное, так и было, Фернандо, – отметила Лючия. – У меня есть доказательства, что впоследствии реликварий никогда не реставрировался, и поэтому они, вероятно, были единственными людьми за многие сотни лет, которые заглядывали внутрь. Подумай, твой отец пытался открыть могилы предков. Он, очевидно, подозревал, как и мы, что они обнаружили нечто ценное, и решил впоследствии, что этот предмет или предметы могли быть спрятаны в их могилах.

– Скорее всего, так и есть, раз он нашел этот документ и скопировал его в свой дневник. Но доказать это сложно, – вмешался Фернандо.

– И еще остается проверить, был ли он связан с ессеями. Возможно, они вступили с ним в контакт именно потому, что он был единственным, кто не вызвал бы подозрений, если бы попросил об эксгумации своих родственников. И, если это так, ессеи могли убедить его вступить в их братство, чтобы потом использовать в своих целях. – Лючия перевела дыхание. – Я не знаю, почему именно, но у твоего отца были какие-то проблемы с разрешением или на него слишком давили, поэтому он решился открыть могилы, не дожидаясь разрешения, в результате чего впоследствии и попал в тюрьму.

Две официантки-японки поставили перед каждым по два блюда, которые они заказали. Лючия несколько минут рассказывала, как эти блюда приготовлены.

Они начали с кушиаге, шашлыка из омара и редиса на бамбуковой палочке, а Лючия тем временем продолжала рассуждать. Напомнив о том, что реставрация была сделана в мастерской Луэнго, и предположив, что некий предмет мог быть спрятан в могилах, она вспомнила, что могильные плиты были установлены позже 1670 года. На одной был указан 1679 год, а на второй – 1680. Поэтому понятно, что ваши предки умерли и были похоронены уже после реставрации. И они могли спрятать то, что нашли в реликварии, в одном из своих склепов.

Лючия признала, что таких предположений можно было сделать сотни, тем более что речь шла о не очень большом предмете, раз он мог поместиться в реликварии.