– Пиво?

– Нет, я, пожалуй… – поднял обе руки Германн.

– Водка мартини и пиво, – решительно произнесла Анна.

Германн не выдержал и рассмеялся. Сидящая напротив него изящная миловидная девушка могла быть кем угодно, но только не полицейским. У нее были большие черные глаза, глубину которых подчеркивали чересчур темные тени, а полные в форме сердца губы пылали ярко красной помадой. Короткие черные волосы лоснились от геля и стояли чуть ли не пиками. Вся внешность Анны – бросающееся в глаза лицо в сочетании с шикарным ансамблем панков (футболкой, джинсами и громадной кожаной косухой) – казалась специально сконструированной для того, чтобы придать ей вид весьма крутой девицы. Если это действительно так задумано, то из затеи ничего не вышло. Все элементы в комбинации только подчеркивали ее женственность. Но до Хенка уже дошли слухи о ее «крутизне». Крутизне не внешней, а реальной.

Анна, ожидая прибытия напитков, старалась поддерживать хоть какую то беседу, спрашивая Хенка Германна о том, что он думает о Комиссии по расследованию убийств, чем его прежняя работа отличается от сегодняшней, и задавая другие столь же необязательные вопросы.

– Тебе этого не следовало делать, – сказал Хенк, после того как официант принес заказ.

– Что ты имеешь в виду? – вскинув брови и придав своему лицу невинное выражение, спросила Анна.

– Я знаю, что ты меня отторгаешь… нет, это, пожалуй слишком сильно сказано… Я знаю, что ты не полностью одобряешь решение герра Фабеля пригласить меня в свою команду.

– Чушь, – сказала Анна, вылезла из кожаной куртки и повесила ее на спинку стула. Когда она снимала куртку, из под футболки выскользнула нашейная цепочка. Анна откинулась на спинку стула и вернула цепочку на место. – Он – босс и знает, что делает. Если он говорит, что ты годишься для работы, то, значит, так оно и есть. И этого мне вполне достаточно.

– Но это тебя не очень радует.

Анна вздохнула, глотнула бурбон и сказала:

– Прости, Хенк. Я, конечно, понимаю, что не стелила перед тобой ковровую дорожку. Это всего лишь… Это говорит лишь о том, что мне трудно смириться со смертью Пауля. Насколько я понимаю, Фабель тебе все рассказал.

Хенк в ответ лишь молча кивнул.

– Я знаю, что нам нужен человек на его место. Но не для того, чтоб занять его место. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Понимаю. Очень хорошо понимаю, – ответил Хенк. – Но и ты, если быть до конца честным, должна меня понять. Это не моя проблема. Это уже история, к которой я не принадлежу. Ты должна осознать, что я пришел в команду, чтобы делать все в меру своих способностей. Я не был знаком с Паулем Линдерманом и в том расследовании не участвовал.

Анна снова отпила из бокала и, выждав, когда жидкость окажется в желудке, сказала:

– Нет. Ты не прав. Ты – часть нашей истории. Ты – часть нашей команды и имеешь прямое отношение ко всему тому, что с ней происходило. Той ночью в Альтесланде мы все стали другими. Я, Мария – лишь Богу известно, как изменилась Мария, – даже Вернер и Фабель. Мы тогда потеряли одного из своих и до сих пор не можем с этим смириться.

– О’кей, – сказал Хенк и, опершись локтями на стол, наклонился к Анне: – Расскажи мне, как это было.

Глава 39

21.30, среда 14 апреля. Эппендорф, Гамбург

Фабелю не надо было искать жилье Хайнца Шнаубера. Он отлично знал Эппендорф, поскольку именно в этом районе размещался Институт судебной медицины. Квартира Шнаубера находилась в одном из элегантных жилых домов девятнадцатого века на аристократичной и модной Ландштрассе.