|
И лишь после этого – еврейка. А тебе известно, что до прихода нацистов к власти антисемитизма в Гамбурге почти не было? Во всяком случае, его здесь было меньше, чем в любом другом городе Европы. По всей Европе для евреев существовали ограничения на профессии, их право голоса тоже было ограничено. Евреев притесняли во многих местах, но только не здесь, не в ганзейском городе Гамбурге. Именно поэтому до прихода Гитлера к власти в Гамбурге существовала самая большая во всей Германии еврейская община. Евреи составляли пять процентов населения города. Даже в самые «темные времена» моих дедушку и бабушку укрывали их немецкие друзья. А для этого требовалось немалое мужество. Больше мужества, чем, как я боюсь, могло быть в то время у меня. Как бы то ни было, но Гамбург тот город, где я чувствую себя вполне комфортно. Здесь я дома. Я вовсе не цветок пустыни, Хенк, и меня следует регулярно орошать.
– Не думаю, что я смог бы вот так простить… – Речь вовсе не идет о прошении, Хенк. Надо думать о бдительности. Я не жила в то время, когда у власти были нацисты. Так же как и ты и как все наше поколение. Но я постоянно помню о том, что тогда происходило… – Она помолчала, вращая в руках свой стакан, затем рассмеялась и продолжила: – И кроме того, я не такая уж всепрощающая. Мне даже пришлось вступить… думаю, что ты слышал об этом… в… как бы получше выразиться… в некоторые противоречия. – До меня дошли кое какие слухи, – рассмеялся Хенк Германн. – Слухи о праворадикальных скинхедах и их разбитых яйцах. Это действительно так? – Когда я вижу этих бритоголовых идиотов в зеленых летных куртках, я, мягко говоря, немного завожусь. Как здесь уже было сказано, я не теряю бдительности. А мой брат Джулиус, между прочим, является весьма заметной фигурой в еврейской общине города Гамбурга. Он специалист в области гражданского права и один из ведущих членов Германо еврейского общества. Кроме того, он по совместительству преподает в «Школе Талмуда и Торы» в Гриндельфиртеле. Джулиус верит в строительство межкультурных мостов. А я же, как практик, хочу знать, что находится у меня за спиной. – Судя по тону, ты считаешь, что твой брат идет неверным путем. – Нам не нужны межкультурные мосты. Я принадлежу к германской культуре. Мои родители, мои дедушка и бабушка, так же как и их родители, принадлежали к немецкой культуре. Мы ничем не отличаемся от других жителей Германии. Если бы я считала себя другой, если бы ты относился ко мне как к кому то другому, то это означало бы, что Гитлер в конечном итоге победил. Просто у меня есть кое какое дополнительное наследие. И я горжусь этим наследием, горжусь тем, что я – еврейка. Но формирует мою личность… Германия. Хенк заказал еще выпивки, и они поболтали, свободно перескакивая с одной темы на другую. Анна узнала, что у Хенка имеются две сестры и один брат, что на свет его произвели в Каксхавене, а когда он был еще ребенком, семья перебралась в Мармштроф, где его отец долгие годы работал мясником. «Мясная лавка Германна» – лучшее подобное заведение в южном Гамбурге; он хотел придать своим словам несколько издевательское звучание, но Анна улыбнулась, понимая, что Хенк в глубине души гордится отцом. – Как и большинство гамбургских окраин, Мармшторф больше похож на деревню, а не на городской район. Не знаю, бывала ли ты там, но в его центре до сих пор полным полно каркасных, наполовину деревянных домов, – неожиданно опечалившись, произнес Германн. – Я до сих пор чувствую себя виноватым, что не унаследовал мясной бизнес папы. Мой младший брат – студент Гамбургского университета. Собирается стать врачом. Сестер мясная торговля тоже не интересует. Одна из них – бухгалтер, а другая живет с мужем и детишками неподалеку от Кельна. Отец пока ведет дело, но с возрастом это ему дается все труднее. |
