В «Рапунцель», как в остальных сказках, говорится о стихийных силах добра и зла, дается ключ к пониманию сил созидания и жизни и сил разрушения и смерти. Я обнаружил в этих древних сказках и легендах такую общность сюжетов, которая позволяет мне высказать предположение, что эти сказания не есть наследие нашего языческого прошлого. Осмелюсь утверждать, что они гораздо древнее – их корни уходят к тем временам, когда люди впервые пришли к осознанию стихийных сил природы. Некоторые из этих сказок, вне всякого сомнения, родились в самых ранних человеческих общинах, в то время, когда нас на матери Земле было еще совсем мало. В противном случае как объяснить, что сказка о Золушке существует в почти идентичном виде не только во всей Европе, но и в Китае?

Размышляя о стихийных силах природы, я пришел к выводу, что наиболее мощная и самая разрушительная стихия носит человеческий облик. Эта стихия – мать. Стихийные силы природы и сила материнства часто даются в параллели и олицетворяют в древних сказках и легендах как то, так и другое. Природа дарит жизнь, кормит и охраняет. Но в то же время она может впадать в ярость и способна на беспредельную жестокость. Этот дихотомический характер природы находит свое отражение в сказках с двойным (а когда появляется бабушка – тройным) проявлением материнства. В сказках присутствует образ матери. Мать олицетворяет домашний очаг. Мать дарит жизнь, защищает и приходит на помощь. Образ мачехи, напротив, часто используется как отрицание всех материнских чувств. Мачеха убеждает мужа оставить в лесу Гензеля и Гретель. Движимая безумным тщеславием мачеха пытается убить Белоснежку. Колдунья мачеха выступает в роли мучительницы Рапунцель.

В городе Любеке проживала красивая и состоятельная вдова, которую я буду называть фрау X. У фрау X не было своего ребенка, но она выступала опекуншей Имоджен – дочери покойного мужа от его первого брака. Имоджен не уступала красотой мачехе, но обладала тем богатством, которое фрау X ежедневно теряла. А именно – молодостью. Я сразу хочу сказать, что ни я, ни кто иной не имел никаких оснований считать, что мачеха питает чувство зависти по отношению к падчерице. Напротив, фрау X любила девушку и заботилась о ней так, словно Имоджен была ее дочерью. Это было единственным несоответствием в отношениях мачехи и падчерицы по сравнению с тем, что я обнаружил в сказках. Однако я решил оставить эту неточность в стороне, поскольку главным мотивом многих сказок было наличие в них образов одинаково красивых мачехи и падчерицы. Поскольку Имоджен не была брюнеткой, я не мог использовать ее для воссоздания сказки о Белоснежке. Ее головку украшали прекрасные золотистые локоны, которыми она, как мне казалось, ужасно гордилась. Итак, я нашел свою Рапунцель! Затем я приступил к разработке плана воссоздания сказки, а дабы избежать осложнении в будущем, делал все, чтобы не иметь каких либо контактов с фрау X и Имоджен.

В течение нескольких предыдущих месяцев мне удалось создать довольно большие запасы опиумной настойки. Я приобретал настойку малыми дозами во время своих странствий у разных лекарей, жалуясь на якобы мучающую меня бессонницу. Я внимательно следил за всеми перемещениями своего объекта и вскоре нашел наилучшее место для нанесения удара. Имоджен ежедневно совершала прогулки в лесистом парке к северу от города. Являясь юной девицей хорошего воспитания, она прогуливалась в сопровождении компаньонки. Я никогда не интересовался тем, кто выступает у Имоджен в роли дуэньи – мне это было совершенно безразлично, но я знал, что она являет собой унылое, бесцветное существо, которое обычно выбирают для себя в компаньонки красивые женщины, дабы подчеркнуть свою привлекательность. Я сразу возненавидел компаньонку за нелепость ее головного убора. Это был потешный, ярких цветов капор, способный, как она ошибочно полагала, придать некоторую живость ее внушающей уныние физиономии.