– Вспомните, сколько художественных интерпретаций сказок братьев Гримм мы видим. И это лишь крошечная часть картин, рисунков, книжных иллюстраций и скульптур, на которые художников вдохновили сказки. Вспомните оперу Хампердинка… Чтобы Гензель и Гретель уснули, Песчаный Человек посыпает их глаза магическим порошком. В оригинальном варианте сказки нет даже намека на это. Интерпретация вашего убийцы – а он, вне сомнения, видит в себе художника – является субъективной и очень личной, как и у других творцов. Интерпретации могут носить извращенный характер. Нацисты присвоили себе сказки братьев Гримм – так же как и иные явления культуры – и интерпретировали их так, чтобы они служили их целям. Печальную известность приобрела одна особенно отвратительная иллюстрация, на которой чистокровная «арийка» Гретель заталкивает в печь старую колдунью. Колдунье иллюстратор придал облик типичной еврейки, каким он сложился в представлении обывателя. Рисунок этот отвратителен, и, если подумать, он предсказывает те ужасы, которые вскоре пришлось пережить людям.

– Иными словами, вы хотите сказать, что мы имеем дело с общей темой, а не с каким то конкретным планом?

– Я хочу сказать, – пожал плечами Вайс, – что невозможно предугадать, как он поступит и каким видит дальнейшее развитие событий. Материал, с которым он работает, открывает перед ним широчайшие возможности, предоставляя огромный набор сказок. Любую из этих сказок он может извратить так, чтобы она соответствовала его сценарию.

– В таком случае, – сказал Фабель, – да поможет нам Бог.

Глава 57

21.00, четверг 29 апреля. Отмаршен, Гамбург

Небо над Гамбургом после очередной очищающей грозы прояснилось и теперь было расцвечено вечерними красками. Теплый, мягкий свет наполнил квартиру. Фабель чувствовал себя совершенно измотанным. Он бросил куртку и пистолет на софу и замер на момент, чтобы еще раз оценить свое жилье. Свое крошечное королевство. Мебель была дорогой и стильной, являясь как бы внешним продолжением его личности. Рациональность, чистота и, возможно, чуть избыточная организованность. Фабель обежал взглядом мебель, книги, картины и дорогую электронику. Но эта роскошная квартира духом своим мало чем отличалась от жалкого жилища Макса Бартманна в трущобах Санкт Паули. Особенно сейчас, в конце безумно трудного рабочего дня.

Прежде чем раздеться и встать под душ, он позвонил Сусанне. На этот вечер они ничего не планировали, и Сусанна удивилась, услышав его голос. Удивилась и обрадовалась.

– Сусанна, мне необходимо с тобой встретиться. Не имеет значения где – у тебя, у меня или в городе.

– О’кей, – сказала она. – Что то не так?

– Нет… Ничего подобного. Мне просто надо с тобой поговорить.

– Ах вот как? Понимаю. – Сусанна явно решила, что разговор пойдет о текущем расследовании. – Почему бы тебе не приехать ко мне? Здесь и переночуешь.

– Буду через полчаса.

Сусанна обитала в районе Овелгенне, являющемся частью городского округа Отмаршен. Ее квартира находилась в большом импозантном доме эпохи кайзера Вильгельма. Район Овелгенне тянулся вдоль прибрежного шоссе и плавно переходил в район Бланкенезе как в смысле географии, так и престижа. Фабель раньше частенько оставался ночевать у Сусанны, но затем у них выработалось нечто похожее на привычку проводить ночи в квартире Фабеля. Фабель подозревал, что Сусанна больше, чем он, старается уберечь неприкосновенность своего жилища. Но тем не менее она дала ему ключ, и, припарковав машину на главной улице, он вошел в дом.

Сусанна видела, как Фабель подъехал, и ждала его появления в дверях квартиры. На ней была огромного размера футболка, которую она использовала как ночную рубашку. Ее темные блестящие волосы водопадом ниспадали на плечи, а на лице уже не осталось никаких следов макияжа.