– Да, шеф. – Анна поправила волосы и продолжила: – Но ведь… но ведь она же мать… У нее должен быть… не знаю как выразиться… материнский инстинкт, что ли… Потребность защищать свое дитя. Заботиться о нем.

– К сожалению, так бывает не всегда.

– То, что случилось с Мартой, произошло по ее вине, – воинственно продолжала Анна. – Она била девочку, когда та была малышкой, она выкручивала Марте руку, когда ей было примерно пять лет, и бог знает что она еще с ней вытворяла. Но хуже всего то, что она оставила несчастную девочку один на один с этим проклятым миром. В результате ее украл маньяк, провел с ней несколько ужасных, безумных часов, а затем убил. А эта корова не желает устроить дочери достойные похороны и настолько бессердечна, что не хочет навещать ее могилу. – Анна покачала головой, словно не могла поверить в подобную возможность. – Я часто вспоминаю Элерсов – семью, убитую горем потому, что у них нет тела дочери, которое можно было бы предать земле, и нет могилы, над которой можно было бы погрустить… И вот эта бессердечная сука, которой плевать на то, что сделают с трупом ее дочери…

– Что бы мы ни думали о ней, Анна, она остается матерью, у которой убили ребенка. Она не убивала Марту, и мы не можем, даже если захотим, доказать, что ее небрежение сыграло в смерти дочери какую то роль. А это означает, что мы должны относиться к ней как к любой пребывающей в горе матери. Ты поняла?

– Так точно, герр гаупткомиссар, – сказала Анна и после короткой паузы продолжила: – В сообщении полиции Касселя сказано, что мать время от времени занималась проституцией. Вы не думаете, что она могла выступать в роли сутенерши собственной дочери? Нам известно, что Марта вела активную половую жизнь.

– Весьма, на мой взгляд, сомнительно. Как я понял из доклада, фрау Шмидт занималась этим делом не часто, да и то лишь для того, чтобы удовлетворить свою страсть к наркотикам. Думаю, что фрау Шмидт была слишком неорганизованной личностью, чтобы что то организовать, прости за каламбур. Однако ты слышала, что она сказала о Марте. Близости между матерью и дочерью явно не было, и их чувства по отношению друг к другу – если они существовали – развивались не совсем так, как у большинства людей.

– Но может быть, Марта была более организованной, чем мать, – не сдавалась Анна, – и открыла бизнес самостоятельно.

– Сомневаюсь. В полицейских донесениях и докладах социальной службы нет даже намека на этот счет. Добывать средства на наркотики у нее не было необходимости. Нет. Думаю, что она просто старалась быть нормальным подростком, насколько это позволяли ее семья и прошлое.

На какой то момент он умолк, подумав о внешней схожести Марты и Габи. Три похожие друг на друга девочки примерно одного возраста: Марта Шмидт, Паула Элерс и Габи. Эта мысль заставила его внутренне содрогнуться – ведь в мире существует бесконечное число возможностей.

– А сейчас – в Президиум… Затем мне предстоит визит в пекарню.

Глава 21

14.10, вторник 23 марта. Бостельбек, Хаймфельд, южный Гамбург

Погода начала портиться. Весна, которую обещала не только вся прошлая неделя, но и это утро, откладывалась. Все небо над Северной Германией затянули мрачные клубящиеся облака. В представлении Фабеля пекарное дело было старинным традиционным ремеслом, и он сильно удивился, увидев, что «Пекарня Альбертус» являет собой крупное промышленное предприятие, расположенное рядом с автобаном А 7. Это показалось ему странным еще и потому, что заведение было семейным бизнесом, переходящим от одного поколения пекарей к другому.

– Подобное расположение облегчает доступ к потребителям, – пояснила Вера Шиллер, провожая Фабеля и Вернера в свой офис.