Главный зал пекарни был разделен на секции с небольшими конвейерными линиями, на которых готовили или паковали различную продукцию. Сам воздух в пекарне по своей консистенции немного напоминал тесто. Он был насыщен запахом муки и ароматом выпечки. Вдоль обеих стен цеха располагались громадные духовые шкафы из полированной стали, весь персонал был облачен в белоснежные халаты, а головы работников украшали белые шапочки или защитные сетки. Если бы не ароматный воздух, то пекарня вполне могла сойти за цех по производству полупроводников или павильон, где в 60 х годах прошлого века вполне можно было снимать фантастический фильм о космических полетах. Жизненная реальность снова вошла в конфликт с представлениями Фабеля о традиционной немецкой пекарне.

Вера Шиллер провела Фабеля и Вернера по цеху и представила их высокому, крепкого сложения мужчине по имени Франц Бидермейер, выступавшему на предприятии в роли старшего пекаря. Прежде чем Фабель успел ее поблагодарить, она решительно развернулась и удалилась.

Некоторое время они молчали, но возникшую было неловкость разрядил герр Бидермейер. Он дружелюбно улыбнулся и сказал:

– Прошу вас извинить фрау Шиллер, мне кажется, она крайне тяжело воспринимает смерть мужа.

– А мне представляется, что она отлично справляется с навалившимся на нее горем. – Фабель произнес это так, чтобы в его тоне не было бы даже намека на сарказм.

– Это ее обычная манера держаться, герр Фабель. Она прекрасный работодатель и очень хорошо относится к персоналу фирмы. Но я не могу представить, что она восприняла потерю с легкой душой. Герр и фрау Шиллер являли собой пример весьма эффективного и даже впечатляющего содружества, если так можно выразиться. По крайней мере в деловых вопросах.

– А в личной жизни? – поинтересовался Фабель.

Старший пекарь снова дружески улыбнулся, но на сей раз он сопроводил улыбку легким пожатием плеч. Морщинки вокруг глаз Бидермейера говорили о том, что этот человек часто улыбается. Этим он напоминал Фабелю Лекса, который относился к жизни с юмором, что, естественно, не могло не способствовать образованию веселых морщинок у глаз.

– Об их личных отношениях я действительно ничего не знаю, но они выступали отличной командой во всем, что касалось работы. Фрау Шиллер весьма проницательный делец, и по части коммерческой стратегии ей нет равных. Пекарня давала хорошую прибыль даже в нелегкие для немецкой экономики времена. А герр Шиллер очень, очень хорошо умел реализовывать нашу продукцию. Он, как никто другой, мог найти подход к клиенту.

– Насколько мне известно, он, как никто другой, мог найти подход и к женщинам, – вставил Фабель.

– Да… не могу отрицать, что здесь ходили всякие слухи… Но как я сказал, я не вправе пускаться в пустые рассуждения на эту тему, и мои догадки о том, что знала фрау Шиллер и как это влияло на их брак, значат ничуть не больше, чем ваши… Простите…

В тот момент, когда они подошли к герру Бидермейеру, тот декорировал торт, манипулируя при помощи своих массивных пальцев каким то крошечным кондитерским инструментом; теперь старший кондитер снова вернулся к этому занятию. Фабель обратил внимание на то, что, исходя из требований гигиены, массивные руки Бидермейера были затянуты в белые латексные перчатки, присыпанные тонким слоем муки. Для традиционного немецкого пекаря, каким представлял его Фабель, руки герра Бидермейера казались слишком большими, а пальцы – чересчур неуклюжими, чтобы украшать торты, бисквиты или иные кондитерские изделия.

– А как насчет его отношений с Ханной Грюнн? – спросил Вернер. – О них вы знали?

– Нет. Но это меня нисколько не удивило. Мне было известно, что Ханна… как бы это лучше сказать… была… хмм… несколько неразборчива в выборе друзей. В связи с этим тоже циркулировали различные слухи.