– Она там, куда я сейчас направляюсь, – ответила женщина, повернувшись к ней лицом. – И я останусь навсегда с моей маленькой Мартой. Теперь я намерена стать хорошей матерью… – Лицо молодой женщины оживилось и стало почти счастливым. Поезд на большой скорости вырвался из тоннеля. Молодая женщина улыбнулась фрау Валленштайн и сказала: – Прощайте, я была очень рада разговору с вами.

– Прощайте, дорогая, – произнесла фрау Валленштайн.

Она хотела закончить разговор какой нибудь приятной фразой, но сделать этого не успела. Молодая женщина подошла к самому краю платформы. Но вместо того чтобы остановиться на краю, продолжила движение. Фрау Валленштайн в недоумении смотрела на то место, где должна была находиться женщина, но там никого не было.

Затем она услышала раздирающий душу глухой звук – головной вагон ударил по телу. По платформе, словно эхо от этого страшного звука, прокатилась волна криков и визга.

Фрау Валленштайн стояла, тяжело опершись на трость, чтобы хоть немного облегчить нагрузку на пораженное артритом колено, и, не мигая, смотрела на то место, где стояла молодая женщина, с которой она беседовала какую то минуту назад.

Она бросилась под поезд? Почему она так поступила? Что, прости Господи, произошло с этим миром?

Глава 23

13.10, среда 24 марта. Бюкстехюде, Нижняя Саксония

Чтобы доехать до Бюкстехюде, Фабелю и Вернеру потребовалось чуть больше получаса. Небо заметно посветлело, и городок просто купался в ярком свете, однако холодный ветер по прежнему злобно трепал полы плаща, когда они с Вернером вылезли из машины, чтобы перекусить в маленьком ресторане. Ресторан располагался в том районе Бюкстехюде, который именовался Старым Городом. Старый Город выглядел типичным голландским городком, забравшимся на восток так далеко, что почти столкнулся с громадным Гамбургом. Река Эсте делила Бюкстехюде на две части – Оствивер и Вествивер, а в Старом Городе реку преобразовали в несколько каналов с полудюжиной сооруженных в голландском стиле мостов. Здание ресторана, казалось, сжало плечи, чтобы втиснуться между соседними строениями, и Фабель догадался, что стоит в районе каналов и мостов по меньшей мере две сотни лет.

Когда они ехали по городу, кое какие его приметы нашли отзвук в душе Фабеля. «Улица братьев Гримм», «Улица Красной Шапочки», «Улица Спящей красавицы», казалось, вступили здесь в сговор для того, чтобы напомнить Фабелю о самых мрачных сторонах расследования. Теперь при каждом упоминании о братьях Гримм Фабель представлял себе Якоба Гримма таким, каким его описал Вайс. Уважаемая и весьма заметная историческая личность постепенно замещалась в его сознании педантичным чудовищем убийцей. Теория Вайса, похоже, работала как нельзя лучше.

Они сидели у окна и любовались Судоходным каналом, стоявшими вдоль его берегов деревьями, белыми изгородями и домами района Оствивер. В Судоходном канале на вечной швартовке стоял небольшой речной парусник девятнадцатого века, и его флаги расцвечивания беспрестанно трепетали на сильном ветру. Фабель бросил взгляд в меню и заказал себе салат из тунца и минеральную воду. Что касается Вернера, то он, прежде чем попросил доставить ему свиной шницель и кофе, изучил меню от корки до корки. Фабель улыбнулся. Педантичность, с которой Вернер подходил даже к выбору еды, еще раз подчеркивала их различие. Как полицейских. Как людей. Да и как друзей, в конце концов.

– Я читал книгу… – начал Фабель, не отрывая взгляда от окна, за которым ветер дразнил старое суденышко, напоминая ему о тех далеких днях, когда кораблик трудолюбиво таскал на себе чай, муку и лес по рекам и каналам Северной Германии. – Она называется «Дорога сказки», и написал ее парень по имени Герхард Вайс. В ней говорится о Якобе Гримме… Нет, не так… В ней говорится об убийствах, в основу которых легли сказки братьев Гримм.