Анна проскочила поворот, и ей пришлось делать полный разворот на главной дороге, вызвав этим маневром шквал гневных гудков со стороны всех остальных водителей. Свернув за угол и увидев, что Ольсен находится в самом конце улицы, Анна снова дала полный газ. В узкой улочке рев мотора «БМВ», отражаясь от строений, многократно усиливался, и паре пешеходов пришлось буквально распластаться у стены дома, чтобы пропустить взбесившуюся машину. Преследование становилось слишком опасным, и она поняла, что потеряет Ольсена, если не успеет остановить его до того, как он углубится в хитросплетение улиц.

Анна почти достигла конца улицы, когда из за угла навстречу ей вынырнул, сверкая проблесковыми маячками, бело зеленый патрульный автомобиль. Водитель попытался блокировать ей путь, и она яростно замахала рукой, прогоняя его прочь. Вместо того чтобы открыть ей дорогу, полицейская машина со скрипом тормозов остановилась, дверцы распахнулись, и на мостовую с обеих сторон выскочили полицейские. Стволы их пистолетов были обращены на Анну.

Она ударила по тормозу, и мотоцикл, развернувшись боком, юзом заскользил к полицейской машине. Анна упала, от трения об асфальт ткань джинсов лопнула, и ее бедро обожгла резкая боль. Она по инерции прокатилась по мостовой, и ее движение остановило лишь заднее колесо полицейской машины. Мотоцикл, высекая икры, скользил по асфальту до тех пор, пока не врезался в передний бампер автомобиля.

За ее спиной остановилась вторая патрульная машина, и полицейские, пряча оружие в кобуру, двинулись к ней. Анна, поглаживая одной рукой ободранное бедро, размахивала другой с зажатым в ней медным овальным жетоном сотрудника уголовной полиции. Полицейские помогли ей подняться на ноги, а один из них бормотал извиняющимся тоном о том, что они не знали, что она офицер полиции и преследует преступника.

Анна посмотрела на пустынную улицу, а затем взглянула на лежавший под помятым бампером автомобиля мотоцикл. Очень спокойно и даже холодно она попросила одного из патрульных связаться по радио со своим начальством, сообщить о направлении, в котором скрылся подозреваемый, и узнать, нельзя ли вызвать полицейский вертолет, чтобы определить точное местонахождение Ольсена. И лишь затем, набрав полную грудь воздуха, она, срываясь на визг, выкрикнула, обращаясь к патрульным:

– Проклятые идиоты!

Глава 25

16.30, 25 марта. Вильгельмсбург, городская больница

Мария Клее стояла у окна. Она была одета в темно серый брючный костюм с черной льняной блузкой. Ее светлые волосы были откинуты назад. Для обер комиссара уголовной полиции Мария с точки зрения внешности, фигуры и наряда всегда выглядела излишне элегантной и утонченной. Здесь, в больничной палате, где лежали ее изможденные раненые коллеги, этот контраст еще больше бросался в глаза.

– Так, так… – произнесла она с улыбкой, постукивая кончиком карандаша по своим великолепным зубам. – Думаю, что мы имеем полное право сказать: «Все хорошо, что хорошо кончается». Но когда вам в следующий раз понадобится кого нибудь допросить, пожалуй, стоит пригласить меня.

В ответ на это Фабель невесело рассмеялся. Он сгорбившись сидел на стуле рядом с кроватью Вернера. На нем по прежнему была куртка с разорванным клыками ротвейлера плечом. Изголовье кровати приподняли, и Вернер полусидел. Его лицо с одной стороны безобразно распухло и начало терять цвет. Рентгеноскопия и сканирование не обнаружили перелома костей черепа или опухоли мозга, но доктора не исключали возможности нитевидной трещины в месте удара. Вернер пребывал на ничейной территории между полным сознанием и сном – ему дали болеутоляющее лекарство, которое оказалось даже более сильным транквилизатором, чем гаечный ключ Ольсена. Анна в больничном халате и с толстенной повязкой на бедре восседала в кресле каталке, также стоявшем у кровати Вернера – только с другой стороны.