— Отлично, а эту надо помыть и постричь покороче. В общем, сделать из нее мальчика. — Прокопий довольно потер руки, упорно не называя Зару по имени. — Груди у нее, как мы видели, совсем девичьи, так что проблем не будет. Свободные сардийские шальвары, и получится мальчишка Зар, которого вы, цезарь, подобрали из жалости на дороге.

Излишняя уверенность патрикия сразу же вызвала возражения Иоанна:

— Подождите, но Зару видели слишком многие, я уже не говорю про вендов. Когда люди увидят труп, то подлог сразу же распознают.

Прокопий остановился:

— Значит, надо сделать так, чтобы опознать ее было невозможно. — Он бросил вопросительный взгляд на комита: — Сумеем?

В ответ на губах Велия появилась многозначительная улыбка:

— Все обгорелые трупы выглядят одинаково.

— Пожар! Превосходная идея, но сомнений, что это именно она, ни у кого быть не должно!

Прокопий и Лу́ка напоминали детей, играющих в заговорщиков.

— Нужна характерная примета, по которой ее опознают.

Комит мгновенно перестал улыбаться:

— Сделаем так. Я вызову конвой, ее закуют в кандалы и отведут в отдельную палатку, по случайности в ту, где хранят сухие дрова и сено для лошадей. Ночью пленница опрокинет на себя масляный светильник, и… Когда все сбегутся, то найдут лишь обгорелый труп ведьмы в кандалах.

Прокопий переглянулся с Иоанном:

— По-моему, лучше придумать мы не сможем. Начинать надо уже сейчас — времени, до рассвета, совсем не много.

Цезарь утвердительно кивнул головой и еще раз внимательно посмотрел на пленницу, словно стараясь запомнить ее в том виде, в котором больше уже не увидит.

Глава 17

Акциния Наксоса вся армия знала под кличкой Акси Добряк, хотя добрым его постеснялась бы назвать и собственная мать. Впрочем, мать свою он никогда не видел, и что она могла бы сказать о своем сыне, ему было совершенно неинтересно. Он не был ни добрым, ни злым, никто бы не смог с уверенностью сказать, что когда-нибудь слышал его громкий смех или видел вспышку его ярости. Он был бесстрастен, абсолютно бесстрастен и рационален. На его малоподвижном лице навсегда застыла маска скрытого раздражения — маска человека, которому осточертел окружающий его мир. Если надо было быть жестким, например, отрезать кому-то ухо, чтобы заставить вернуть долг, его люди отреза́ли. Если калечить не было нужды, то обходились простым мордобоем, но в любом случае перед экзекуцией он, смотря жертве прямо в глаза, монотонно и едва слышно вещал ей о первородности добра и недопустимости зла, тайных происках алчности и стяжательства.

Акси шел впереди своего небольшого каравана: два массивных фургона, с десяток вьючных лошадей, погонщики, слуги и пара верных бойцов — Клешня и Мера. Вокруг догорали остатки деревни, сновали какие-то варвары, растаскивая все, что не разграбили до них. Наксос морщил нос от запаха гари, раздумывая о том, что армия наконец-то остановилась и, судя по высоте стен осажденного города, надолго. Значит, надо подыскивать место для заведения и, желательно что-нибудь понадежнее, поскольку, как подсказывал опыт, полотнище шатра никогда не рассматривалось пьяной солдатней как серьезное препятствие. Вино, шлюхи, гашиш — Акси имел лицензию имперской канцелярии на все виды разрешенных в армии развлечений, и, надо сказать, лицензия эта стоила ему немало. Приходилось платить чиновникам в столице, наместникам в провинции, военным из штаба стратилата, ну и, конечно же, форс-мажор, неизменно сопутствующий его делу.

Они уже выходили из деревни, когда Клешня толкнул Наксоса, указывая на каким-то чудом уцелевшую конюшню.