Зара вскинула руки, отбрасывая челку и показывая себя во всей красе. Крутые бедра, круглые упругие ягодицы, вычерченная линия живота и вздернутые соски высокой девичьей груди. Все ее тело словно говорило ему: я целиком могу принадлежать тебе! Тебе одному, если ты этого захочешь!

Глава 23

Пробуждение принесло Иоанну двойственные ощущения. Хотелось вновь закрыть глаза и предаться приятным воспоминаниям прошедшей ночи, но в тоже время мешало подспудное осознание совершенной ошибки и еще — грызущая изнутри тревога от неотвратимости визита к императорскому двору. Все это давило на сердце тяжелым грузом, а от одной только мысли о возможной встрече с царственным дядей становилось трудно дышать и подступала тошнота.

Мысли лихорадочно забились в голове Иоанна в поисках невозможного: как соблюсти протокол и при этом избежать встречи с императором? В очередной раз не найдя ответа, он почти смирился с неизбежностью.

Тянуть больше нельзя — это становиться уже неприличным и подозрительным. Цезарь сел, спустив ноги с походной кровати.

Подперев подбородок руками, он уставился в одну точку. Откладывать нельзя, но и лезть головой в петлю тоже не хочется.

Вдруг совершенно неожиданно появилась простая, но очень соблазнительная идея: а что, если пойти к Наврусу?

Несмотря на свою грубость и вульгарность, стратилат Великой армии, Наврус Фесалиец почему-то вызывал у него симпатию. Может, тем, что он так же, как Иоанн, не смог стать своим при императорском дворе, а может, из-за подспудного уважения к человеку, пробившемуся на вершину с самых низов.

С другой стороны полога раздалось покашливание, и, не дожидаясь разрешения, вошел Прокопий. Его лицо выражало крайнюю степень недовольства.

— Мой цезарь, простите мою назойливость, но я настойчиво рекомендую вам подняться и немедленно отправиться на доклад к Сцинариону.

Патрикия можно было понять: он заходил уже в третий раз в тщетной попытке поднять своего воспитанника. В этот раз Прокопий решил не уступать и стоять до конца, пока цезарь все-таки не поднимется. Едва зайдя, он сразу же заметил изменения в состоянии Иоанна: во-первых, тот уже сидел, и во-вторых, улыбался.

— Я рад, что у вас улучшилось настроение.

Прокопий с любопытством вгляделся в лицо цезаря, и тот огорошил его своим решением:

— Я считаю, сперва нам следует посетить Навруса, а потом уже видно будет.

Первой реакцией Прокопия было поморщиться: Варсаний будет недоволен! Потом, поразмыслив и вспомнив доподлинно слова предписания — «явиться в лагерь Великой армии», — где прямо никак не указывалось, к кому именно, он решил, а почему бы и нет.

Задумавшись, он простоял так довольно долго, пока наконец не заметил, что Иоанн все еще ждет его реакции, и спохватился:

— Согласен, мысль неплохая! Во всяком случае Фесалиец вам не враг и поболтать любит, как никто. Отметимся, что выполнили предписание, а заодно и разведаем обстановку.

Обрадованный поддержкой наставника, Иоанн радостно поднялся:

— Тогда одеваться!

Умывшись свежей холодной водой и сменив нижнюю рубаху, Иоанн надел парадную расшитую золотом синюю далматику и затянул ее широким кожаным ремнем с золотой пряжкой. Шальвары и сапоги на сардийский манер он надеть не решился.

Иронично хмыкнув: «Война все-таки!» — ограничился классическими туринскими сандалиями на босу ногу.