— Говорят, сам цезарь встал в цепочку.

— Надо же! Ну, пущай поработает, пупок-то чай не развяжется!

Они довольно гоготали, а камни текли быстрее и быстрее. Железная лента заработала вновь!

Весь штаб по примеру цезаря вынужден был встать в цепочки и надрывался сейчас вместе с простыми солдатами, костеря Иоанна на чем свет стоит. Прокопий обливался потом рядом с цезарем. Тучному патрикию каждый камень отдавался болью в пояснице, он демонстративно кряхтел, охал и перед тем, как схватиться за следующий, громогласно просил всех богов о смерти как о милости. Видимо, боги слушали мольбы Прокопия невнимательно, поскольку вслед за оглушающим воем, рой смертоносных камней обрушился почему-то на соседнею цепочку. Теперь каждый выстрел городской метательной машины выкашивал с десяток воинов, но, к счастью для первого легиона, она стреляла не слишком часто.

Увидев у своих ног исковерканные тела, Прокопий сжался, и мольбы о смерти мгновенно прекратились:

— Прости меня дурака, господи! Не ведаю ведь, что прошу! — Патрикий еще раз покосился на мертвецов. — Вот ведь дурак старый, чуть беду на себя не накликал!

Работа кипела. Когда солнце перевалило зенит, переход у первого легиона был завершен. Иоанн, заметив это, выпрямился:

— Ну слава богу, а то еще немного — и спина бы отвалилась.

Он поднял руку и уже собирался выкрикнуть что-нибудь бравое, например, «В атаку!» или «Вперед, бойцы», когда заметил, что легион отлично обходится и без него. Комиты и центурионы командовали самостоятельно так, как делали сотни раз до этого, и когорты одна за другой в плотном строю переходили по завалу и устремлялись к стенам города. Легион шел на приступ!

* * *

С того момента, как Лу́ка Велий расстался с патрикием, он не переставал на него злиться. Формально чин Велия был ничуть не ниже звания Прокопия и приказывать ему патрикий не имел никаких прав, но фактически логофет всегда оказывался на ступеньку выше. Лу́ка имел спокойный характер и богатейший опыт за плечами, чтобы ни обращать на это внимание, но иногда Прокопий мог задеть за живое. Так было и в этот раз.

С рассветом они втроем выехали из лагеря, но, подъезжая к ставке Навруса, цезарь вдруг передумал и приказал им возвращаться обратно. Никакие увещевания патрикия не помогли: Иоанн уперся и наотрез отказался брать их с собой, уверяя, что адъютанту иметь своих адъютантов — перебор, что он не хочет выделяться и няньки ему не нужны… В таком духе, горячась и доказывая, он распинался минут пять.

Лу́ка в спор не вмешивался, спокойно ожидая заведомо известного конца. Ему с первых слов цезаря стало ясно, что тот уже все решил и переубедить его невозможно. Прокопий не сдавался до последнего, пока они вконец не разругались и Иоанн все равно уехал в одиночестве.

Не сговариваясь, они решили не возвращаться в лагерь, а подождать развития событий здесь, в тени каким-то чудом сохранившегося дуба. Если что, так отсюда все-таки ближе, подумали они оба, и Лу́ка, не расседлывая, привязал лошадей к одной из веток дерева. Прокопий в этот момент, кряхтя и проклиная того, кто первый придумал забраться на спину лошади, устроился в тени кроны. Через некоторое время их безмятежное пребывание нарушил стук копыт, и мимо в сторону передней линии промчался Иоанн.

Прокопий сразу же всполошился:

— Что-то случилось! Нужно немедленно ехать за ним!

Лу́ка, в общем-то, и не возражал: раз цезарь рванул на передовую, то проследить, как бы чего не вышло, его прямая обязанность, но у патрикия вдруг возникла совершенно параноидальная идея:

— Нам понадобятся еще люди. Тебе, Лу́ка, надо срочно ехать за подкреплением.

Велий совершенно логично поинтересовался:

— Зачем? Там четыре легиона: если уж они не справятся, то десяток наших бойцов вряд ли что-то изменит.