Она подняла на него сияющие как солнце глаза, ее кожа переливалась тенями, словно расплавленное серебро.

– Это неправда, – ответил он. Время оставило ее в покое, словно обожгло свои пальцы, в последний раз коснувшись Джейн, когда ей исполнилось десять. Горгот стал вдвое выше нее и вдесятеро тяжелее, но старшая сестра, как и прежде, внушала ему благоговение. Среди всех левкротов она единственная была совершенством, с фигурой Евы, без единого изъяна. Лишь струящийся из нее свет. Он всегда считал его благотворным – независимо от того, что об этом думала Джейн. – У тебя есть выбор.

– Я уже видела, какой сделаю выбор. Не в моих силах поступить иначе. Это правильный выбор. Но он был сделан прежде, чем я пришла в этот мир.

– А Алитея? – спросил Горгот, не надеясь услышать ответ.

– Ты знаешь, почему она сбежала. – Свет Джейн замерцал, и на мгновение в пещеру вернулась ее исконная темнота. Это было назидание. Темнота терпелива в постоянном ожидании своего шанса и готова воспользоваться им без промедления.

– Знаю, – кивнул Горгот. Мальчики менялись слишком быстро. Все левкроты – за исключением Джейн – с возрастом менялись, но если изменения происходили слишком быстро, ребенок умирал ужасной смертью, которая была опасна для окружающих. Горгот вспомнил свои собственные превращения – уплотнение и покраснение кожи, деформацию лица. По крайней мере, яд компенсировал свое проявление тем, что делал его крупнее и сильнее. Горготу достаточно было взглянуть на своих собратьев левкротов, чтобы оценить выгоду своего положения – ни язв, ни слабости, ни высохших скрученных конечностей.

– Я должен ее разыскать. – Зашуршав галькой, Горгот поднялся.

Джейн ничего не сказала, оставшись сидеть, маленькая и сияющая, рядом с темнотою озера.

– Джейн! – вырвался из груди Горгота рокот.

Джейн подняла глаза, и от блеска ее взгляда зрачки Горгота сузились в щелки.

– Она наша сестра, Джейн! – Пнув гальку, Горгот осыпал спокойную водную гладь градом камешков. – Ты должна знать, как ей помочь... как помочь нашим племянникам.

Если он их найдет, их отдадут некромантам, позорная сделка – спасение отравленной плоти левкротов в обмен на обреченную плоть. Если же не найдет, их ждет смерть более медленная и мучительная, в одиночестве, в темноте, и, чтобы сохранить племя, в жертву для утоления голода некромантов будут принесены другие левкроты.

– Конечно знаю, – ее голос прозвучал чуть более гневно, чем когда-либо. – Я знала, что ты об этом спросишь, еще до твоего рождения, брат. И у меня нет для тебя ответа. Ну что, по-прежнему считаешь меня доброй?

Развернувшись к ней спиной, Горгот двинулся к далеким туннелям, ведущим в глубину горы. Дойдя до больших камней, он остановился:

– Да, считаю.

– Когда я закрываю глаза, Горгот. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу будущее. Все сразу. И все прошлое. Яркая масса света и эфира, которая тянется сквозь скалу, сквозь горы, до самой бесконечности. Неописуемо сложная. Вся целиком. В ней нет «сейчас». И каждая ее часть – это «сейчас». И я могу смотреть на нее вечно. – Она обернулась, и вокруг Горгота заплясала его тень. – И, открывая глаза, я уменьшаюсь до этого... пятнышка... этого «сейчас», бесконечно малой точки, бегущей вдоль какой-то одной нити всего этого великого и прекрасного хаоса. И я пришла сюда ради тебя, брат. Ради тебя и других. – Она замолчала, а Горгот, пораженный, смотрел на свою тень, ощущая, как свет Джейн полыхает на его плечах. – Однажды ты тоже все это увидишь.

– Ты никогда так много не говорила! – Внезапно его догадка переросла в уверенность, заставив выдавить из себя слова. – Ты скоро умрешь. – Его глаза защипало.