|
Голову обвязали ему мокрым полотенцем. Ослабев от коньяку, от сильных ощущений и от побоев, он мигом, только что коснулся подушки, завел глаза и забылся. Иван Федорович и Алеша вернулись в залу. Смердяков выносил черепки разбитой вазы, а Григорий стоял у стола, мрачно потупившись. - Не намочить ли и тебе голову и не лечь ли тебе тоже в постель, - обратился к Григорию Алеша. - Мы здесь за ним посмотрим; брат ужасно больно ударил тебя... по голове. - Он меня дерзнул! - мрачно и раздельно произнес Григорий. - Он и отца "дерзнул", не то что тебя! - заметил, кривя рот, Иван Федорович. - Я его в корыте мыл... он меня дерзнул! - повторял Григорий. - Чорт возьми, если б я не оторвал его, пожалуй он бы так и убил. Много ли надо Езопу? - прошептал Иван Федорович Алеше. - Боже сохрани! - воскликнул Алеша. - А зачем сохрани? - всё тем же шопотом продолжал Иван, злобно скривив лицо. - Один гад съест другую гадину, обоим туда и дорога! Алеша вздрогнул. - Я, разумеется, не дам совершиться убийству, как не дал и сейчас. Останься тут, Алеша, я выйду походить по двору, у меня голова начала болеть. Алеша пошел в спальню к отцу и просидел у его изголовья за ширмами около часа. Старик вдруг открыл глаза и долго молча смотрел на Алешу, видимо припоминая и соображая. Вдруг необыкновенное волнение изобразилось в его лице. - Алеша, - зашептал он опасливо, - где Иван? - На дворе, у него голова болит. Он нас стережет. - Подай зеркальце, вон там стоит, подай! Алеша подал ему маленькое складное кругленькое зеркальце, стоявшее на комоде. Старик погляделся в него: распух довольно сильно нос, и на лбу над левою бровью был значительный багровый подтек. - Чту говорит Иван? Алеша, милый, единственный сын мой, я Ивана боюсь; я Ивана больше, чем того, боюсь. Я только тебя одного не боюсь... - Не бойтесь и Ивана. Иван сердится, но он вас защитит. - Алеша, а тот-то? К Грушеньке побежал! Милый ангел, скажи правду: была давеча Грушенька, али нет? - Никто ее не видал. Это обман, не была! - Ведь Митька-то на ней жениться хочет, жениться! - Она за него не пойдет. - Не пойдет, не пойдет, не пойдет, не пойдет, ни за что не пойдет!.. - радостно так весь и встрепенулся старик, точно ничего ему не могли сказать в эту минуту отраднее. В восхищении он схватил руку Алеши и крепко прижал ее к своему сердцу. Даже слезы засветились в глазах его. - Образок-то, божией-то матери, вот про который я давеча рассказал, возьми уж себе, унеси с собой. И в монастырь воротиться позволяю... давеча пошутил, не сердись. Голова болит, Алеша... Леша, утоли ты мое сердце, будь ангелом, скажи правду! - Вы всё про то, была ли она или не была? - горестно проговорил Алеша. - Нет, нет, нет, я тебе верю, а вот что: сходи ты к Грушеньке сам, али повидай ее как; расспроси ты ее скорей, как можно скорей, угадай ты сам своим глазом: к кому она хочет, ко мне аль к нему? Ась? Что? Можешь, аль не можешь? - Коль ее увижу, то спрошу, - пробормотал было Алеша в смущении. - Нет, она тебе не скажет, - перебил старик, - она егоза. Она тебя целовать начнет и скажет, что за тебя хочет. Она обманщица, она бесстыдница, нет, тебе нельзя к ней идти, нельзя! - Да и не хорошо, батюшка, будет, не хорошо совсем. |
