Она помолчала. «М-м… Нет. А вы что-то слышали?»

— Да, жуткий шум. Я пыталась следовать за ними. Тут-то я и упала.

— Нет, я не слышала ничего.

Не знаю почему, может быть, потому, что она не проявила никакого любопытства, я подумала, что Роберта лжет. И у меня возникло подозрение, вошло в сознание, как заноза в подушечку пальца, крохотная, но вполне ощутимая, что — возможно, вероятно, предположительно — камень, который пролетел в полудюйме от моей головы, когда я чересчур отважно карабкалась по склону, сдвинулся с места не из-за моей неосторожности, а по другим причинам.

Вернувшись в лагерь, мы уселись в «лендровер», и нас повезли сперва в Сангви, а потом дальше на юг, как я догадалась, к той самой деревне с футбольными воротами. Мы добрались туда уже затемно, с включенными фарами. В деревне нам указали, куда ехать дальше, и вскоре мы увидели «лендровер» Маллабара и группу дюжины в две местных жителей, собравшихся вокруг футбольных ворот.

Я открыла дверцу и вылезла. Я сильно устала, не могла ни согнуться, ни разогнуться. Холодный ветер доносил с собой отчетливый запах сырой земли. Этой ночью должен пойти дождь.

Маллабар отделился от толпы и направился к нам. Его осанка и решительный шаг показывали, что он одновременно взволнован и доволен собой.

— Хоуп, извините, что я вас сюда вытащил. Но вы сейчас поймете, это очень важно.

Он подвел меня к группе людей. Среди них был Хаузер, приветствовавший меня с улыбкой на лице. Я вдруг почуяла недоброе, насторожилась, словно оказавшись среди врагов. Толпа расступилась, и я увидела, зачем меня вызвали.

К штанге за задние лапы был привязан большой мертвый леопард. При свете фар белая шерсть у него в паху и на животе казалась почти непристойно чистой.

— Вот, Хоуп, — Маллабар торжествующе указал мне на мертвое животное, словно это была какая-то экзотическая редкость. — Вот ваш хищник. Вот кто убивал ваших шимпанзе.

СЛАВА

С тех пор, как Хоуп живет на Браззавиль-Бич, она стала честнее сама с собой. Теперь она может признаться себе, что почти с того самого дня, когда у нее на глазах убили Бобо, и уж конечно со дня смерти Мистера Джеба ее поведение во многом определялось еще одним мотивом. Да, происходившее вызывало у нее ужас и тревогу, но она испытывала и другое чувство: торжество. Она казалась себе невероятно удачливой, почти избранницей. Именно она, Хоуп Клиавотер, стала свидетельницей этих необычайных событий. Происходившее тогда в Гроссо Арборе было беспрецедентным, сулило перевернуть все представления — независимо от того, как эти события будут впоследствии истолкованы. И Хоуп едва ли не с первых дней понимала, как велики шансы на то, что именно ее имя будет навсегда связано с новым знанием, новым пониманием событий.

Поэтому она так стремилась поскорее что-нибудь опубликовать; поэтому так отрывочно, с множеством умолчаний, разговаривала с Маллабаром. Если бы она сказала ему лишнее, если бы возмутила его настолько, что он бы ее выгнал, то убийства южных шимпанзе и судьба этой группы были бы изображены неправильно или вовсе не зафиксированы. Или, что хуже того, весть о них мог принести в широкий мир кто-то другой. Хотя она долго не желала в этом себе признаться, Хоуп была во власти мечтаний о будущем, куда она войдет с прочным именем, в лучах славы. Она принимала все меры, чтобы не упустить эту возможность.

Лес. Файв Акр Вуд. Лещина, козья ива, бук, боярышник, клен, явор, терновник, береза, ясень, дуб, вяз.

Вязы умирали.

Когда Хоуп отделила пластину трухлявой, морщинистой коры, она увидела червоточину — неглубокие желобки, бегущие по стволу. Эти шрамы казались слишком крошечными, чтобы причинить вред таким большим деревьям.