Она шла через Файв Акр Вуд. День был холодный, небо покрывали тяжелые, мышасто-серые облака. Резкие порывы ветра бросали в лицо капли моросящего, смешанного со снегом дождя. Весь лес вокруг нее кренился и раскачивался. Она тепло оделась, но нос и щеки у нее онемели от холода. На грязной, раскисшей тропе суглинок налипал на ботинки тяжелым коричнево-желтым слоем. Она шла через подлесок, боярышник и терновник царапали ее клеенчатый плащ. Прядь волос выбившаяся из-под шерстяной шапки, раздражающе болталась у самых глаз.

Ветер нес холод со свинцового, бурного, вздыбленного Ла-Манша, ледяной метлой проходясь по прибрежным скалам, по холмистым пастбищам и зимним полям Дорсета, сотрясал, будоражил, стремился вырвать деревья в ее лесу. Рассеянный, холодный предзакатный свет отливал желтизной мочи, возможно, предвещая, что этой ночью пойдет снег.

Хоуп с удовольствием думала о том, что ожидало ее дома. Печка Райбурна, куда щедро заложены дрова и уголь; в гостиной — большие поленья, пылающие в камине; наверху, в спальне, по которой гуляют сквозняки, слабо гудит масляный радиатор, в постели тепло от электроодеяла с его решеткой внутренних проводов. Этими зимними вечерами все в коттедже работало на полную мощность, счета за топливо и электричество ее не заботили. По оконным стеклам крупными слезами текла сконденсировавшаяся влага, трубы горячей воды гудели и содрогались, от Райбурна несло жаром… А чем я буду обедать? — подумала она. Она опять набирала вес, готовила себе огромные порции острых мясных блюд: тушеную баранину, цыпленка, свинину, бычий хвост, — сдабривала картофель уймой масла, щедро солила. Сейчас она не думала о фигуре.

Размечтавшись о своем коттедже и вечерней трапезе, она вдруг остро захотела оказаться в четырех стенах, уйти с холода. Она направлялась в Грин Барн Коллис — одну из пяти оставшихся рощиц, которые ей предстояло исследовать и датировать. Она собиралась начать сегодня, но из-за промозглой погоды почувствовала себя усталой и разбитой. Она осторожно спустилась с вала, боясь поскользнуться на мокрых буковых листьях, к скотопрогонной дороге, которая вела в сторону каменоломен и Грин Барн Коллис. Она остановилась. Стоит ей сейчас повернуть не вправо, а влево, она сможет срезать угол, пройти через ферму Блекнолл в свой Ист Неп и через четверть часа оказаться дома. Секунду-другую она без единой мысли в голове стояла на грязной дороге, ей было не заставить себя принять решение. И наконец подумала: какого черта, роща и завтра никуда не денется, а мне надо перечистить уйму картошки. Повернула направо, против ветра, и двинулась в сторону фермы.

С того времени, как они с Джоном расстались, Хоуп была в Лондоне только один раз. Джон вывез из квартиры все свои вещи, но оставил после себя беспорядок и грязь. Так что всю вторую половину дня она занималась работой по дому, пылесосила, выколачивала пыль, протирала все поверхности, словно пытаясь изгнать запах Джона из комнат и уничтожить случайные волоски, отпечатки пальцев, пятна зубной пасты — все следы его пребывания здесь.

Она купила пару горшков с цветами, чайник со свистком и новую лампу в спальню. Она выбросила массу вещей: уродливые стаканы с парусными корабликами, прохудившийся половик, почерневшую сковородку, занавеску для ванной с двумя пятнами, чьи очертания напоминали Новую Зеландию. Все эти перемены носили не только косметический характер. Она воспринимала их как знаки препинания: здесь точка, там — начало абзаца. Ее жизнь изменилась, и новшества в квартире это подчеркивали. Она не собиралась возвращаться к прежнему — до Джона или с Джоном — существованию, напротив, чувствовала, что для нее начался новый этап.