Отпирая коттедж и переодеваясь в сухую одежду, она продолжала размышлять об этом феномене. Она поставила чайник на полку в печи Райбурна — и рассеянно спросила себя, не значило ли такое безразличие, что она по природе своей холостячка. Возможно, это просто ранний симптом? С Мередит, как она утверждала, случилось то же самое. Разница лишь в том, что ее это нисколько не тревожило. Напротив, она почти ликовала: если тебе вполне хватает собственного общества, заявляла она, это редкое и подлинное достижение. Любую потребность — эмоциональную, интеллектуальную, физическую — можно удовлетворить в одиночку, с толком и с удовольствием, если человек правильно организовал свою психику. Благословенная самодостаточность — так определила она это состояние.

Хоуп вспомнила, как последний раз ночевала у Мередит после злополучного Ральфова семидесятилетия. На следующий день она во всех подробностях рассмотрела утренний ритуал подруги. Сначала ленивое дефиле из спальни в кухню около девяти утра, в ночной рубашке и в халате. Приемник настраивается на волну «Радио-3», малая громкость. Свежевыжатый сок трех апельсинов выпивается из стакана с кубиками льда прямо у раковины. Затем следует перемещение за кухонный стол: горячий кофейник, два коричневых тоста, лимонный джем и пачка сигарет. Беседа не предусмотрена. Газета «Дейли Телеграф» бегло просматривается и раскрывается на кроссворде. И Мередит сидит, пьет кофе, курит и сражается с кроссвордом, пока либо она не одолеет его, либо он ее, период выяснения — около получаса.

Хоуп смотрела, как она склоняется над газетой, сигарета — у правого уха, дым загогулинами поднимается к потолку, лицо освещено полуулыбкой или нахмурено, в зависимости от того, как продвигаются дела с кроссвордом. Она словно взбадривала клетки головного мозга, готовя их к дневной работе, подобно тому, как атлет разминается перед состязанием. Это был ритуал — святая святых — как выражалась Мередит, лучшее время дня.

Хоуп спрашивала себя, может она стать такой или нет? Или, в каком-то смысле, уже стала? Доступно ли ей состояние полной поглощенности собой, продолжающееся день за днем, месяц за месяцем? А если и да, то хочет ли она этого? Она вспомнила, как Мередит предупреждала ее однажды о вносящем смуту в жизнь душевном недуге, который именовала Каиновой печатью интеллекта. Не было ли у этой болезни оборотной стороны, побочного компенсирующего эффекта: способности радоваться одиночеству?

Хоуп измельчила морковку и лук, приготовила остальные ингредиенты для внушительной порции тушеного мяса. Поставила его на полку в Райбурне, дожидаясь, пока оно будет готово, открыла бутылку бордо и включила музыку. Она уселась у огня с бокалом вина и с книгой, за чтением романа выкурила сигарету. Пока все идет хорошо, подумала она. Грех жаловаться.

Зазвонил телефон.

Это был Богдан Левкович.

— Что-то не так? — спросила она.

— Боюсь, что да. С Джоном. Он болен.

МНОЖЕСТВО КЛИАВОТЕРА

Это сложно. Этого так прямо не объяснишь. Множество Клиавотера. Я сказала эти слова Джону, как будто знала, о чем я говорю. Моя брошенная походя реплика разворошила тлеющие угли его честолюбия, но я-то представления не имела, что такое множество Клиавотера и зачем оно нужно.

А как он этого хотел! Как жаждал, чтобы его имени была посвящена отдельная статья в математической энциклопедии. «Джон Клиавотер, английский математик, впервые описавший множество Клиавотера». Но что это такое? Или, вернее, что это должно было быть? Ответ: простая формула. Формула, порождающая бесконечный ряд комплексных чисел — множество точек на комплексной плоскости.