– Да, да – сейчас. Через час или около того все изменится, – Бен указал на маленькую безобидную тучку, видневшуюся над вершинами деревьев, и добавил: – Это верный признак. Могу поспорить, что дождь начнется еще до того, как подойдет время вечернего чая.

– О, что ты такое говоришь, Бен.

– Да уж говорю. Так что будьте осторожны, мэм.

– Буду, Бен, но до чая я вернусь.

– Постарайтесь, мэм, постарайтесь, – старик кивнул и одарил Грейс улыбкой – по крайней мере, это считалось у него улыбкой.

Грейс вышла за калитку и через несколько минут оказалась в лесу. Она направилась по тропе, о которой узнала от Эндрю Макинтайра во время прогулки с тетей Аджи.

Странно, думала она иногда, что в тот день я встретила его дважды и всего дважды – за много дней, прошедших с тех пор.

Первый раз – на дороге за деревней. Он был не один. Аделаида Тул ехала на лошади, а Эндрю шел рядом, чуть выше по склону холма, так что их головы находились на одинаковом уровне. Оба выглядели молодыми, счастливыми и смеялись. Эта картина заставила ее почувствовать собственное одиночество, и не потому, что Аделаида и Эндрю выглядели счастливыми, а, как ни странно, из-за их молодости. Аделаида была одного с ней возраста, но в тот день Грейс казалась себе настолько старой, что могла бы сойти за ее мать: как раз накануне она плакала ночью до тех пор, пока не заснула. Аделаида весело поздоровалась с ней, но Эндрю Макинтайр не проронил ни слова, а только поклонился и придал лицу серьезное выражение – но только до тех пор, пока Грейс не отошла на некоторое расстояние, – их смех вскоре вновь донесся до нее.

Вторично она встретила его не более двух недель назад. С осени Грейс проходила мимо дома Макинтайров, по крайней мере, дюжину раз, но ни разу не увидела его обитателей, однако в тот день они все стояли снаружи и вглядывались во что-то на дороге – миссис Макинтайр, ее супруг и Эндрю. Когда Грейс приблизилась, она увидела, что это – собака со щенками. Картина совершенно отличалась от той, свидетелем которой она стала, проходя мимо дома в первый раз – сейчас мать и сын смеялись, глядя на проделки щенков, да и отец Эндрю тоже наблюдал за ними. Это был высокий человек, но он стоял, сильно согнувшись и опираясь на палку. Тело его как будто принадлежало старику, хотя, судя по лицу, ему было только за пятьдесят.

Ни мать Эндрю, ни он сам не представили Грейс главе семьи, и она, поздоровавшись и похвалив щенков, продолжала свой путь, чувствуя себя так, будто нарушила границы их собственности. Дорогой, которая проходила мимо их дома, они пользовались так, как будто это был их собственный сад; Грейс ощутила себя в положении человека, оказавшегося там без разрешения.

Тропа пошла вверх.

Пробираясь через лес, Грейс достигла дороги, покрытой кремниевой галькой. Здесь она в нерешительности остановилась, как и пару раз до этого, охваченная желанием осмотреть каменоломню, исследовать ее по-настоящему.

Ранее Грейс уже доходила до самого конца дороги – там находился отгороженный колючей проволокой большой кратер, оставшийся после разработок. Дождевая вода, собравшаяся в нем за многие годы, была черной и страшной, и это всегда останавливало Грейс, которая с безрассудной смелостью хотела обойти яму по периметру или даже просто выяснить, можно ли там пройти – с дороги не было видно ни малейших признаков тропинки. Однако уже во время первого своего посещения она заметила, что к каменоломне кто-то подходил: проволока в одном месте была пригнута к земле.

И вот она снова стояла перед проволокой. «Где прошел один человек, сможет пройти и другой.» Эта мысль даже не успела окончательно сформулироваться в ее мозгу, как Грейс, пригнувшись, уже пролезла через ограждение.