– Да, да, – она засмеялась нервным, высоким смехом. – Оно и понятно: это место кажется таким загадочным, – она взглянула на возвышавшуюся над ними скалу, – потом перевела взгляд на воду. – Странно, что люди не приходят сюда купаться.

– Если замутить воду, она начинает издавать неприятный запах.

– Правда? – Грейс снова смотрела на него. – Жаль. Ну что ж, – она улыбнулась, – мне надо идти. Не буду мешать вашему чтению, – она заметила лежавшую на земле книгу. – Извините, что побеспокоила вас.

– Вы не побеспокоили меня, – в нем как будто взыграл дух противоречия. – Я все равно собирался домой, – добавил он.

Они пошли по прибрежной полосе.

Возле прохода в кустарнике Эндрю обогнал ее и пошел впереди – как и в тот день, когда он показывал ей и тете Аджи кратчайший путь, он снова молчал, а Грейс опять видела только его спину. Лишь когда они очутились возле проволочного заграждения, и он поднял для нее проволоку, она заставила себя заговорить.

– Вы сейчас на ферму? Он покачал головой.

– Нет, сегодня у меня выходной, иначе меня бы здесь не было. Я бываю здесь по праздникам и в выходные дни… или когда хочу побыть один.

– О, извините.

– Да нет, я не так выразился, – он был абсолютно серьезен.

– Хорошо, хорошо. Я понимаю.

– Послушайте. Послушайте, – он слегка наклонился к ней. – Вы не понимаете.

– Нет, нет, понимаю.

– Нет, не понимаете, – его брови сошлись на переносице, голос стал резким, а лицо – не только суровым, но даже мрачным. – Бывает, хочется уйти подальше от людей… но не ото всех, а… от некоторых… и вот если бы, например…

Он заколебался, и Грейс быстро вставила:

– Да, я это и хотела сказать: я понимаю это желание убежать от… – она чуть было не сказала «от какого-то человека», – от каких-то людей. – Она действительно понимала своего собеседника, и когда осознала это, ей стало страшно.

Она пристально всматривалась в его лицо. Оно снова изменилось и приобрело мягкое, доброе выражение. Грейс думала о том, что у ее спутника красивый рот, что он как-то заставляет чувствовать себя моложе, чем он сам, что он ни разу не обратился к ней, как к «миссис Рауз» или «мэм», и, наконец, о том, что он никогда ни перед кем не заискивает, не раболепствует, – поэтому Дональд и не любил его. И именно эта, последняя, мысль внезапно упорядочила сумятицу всех остальных мыслей и нахлынувших на нее чувств.

Грейс охватило сильное желание поскорее уйти, даже убежать от Эндрю Макинтайра. Она преодолела это ощущение, притворившись спокойной и уравновешенной. Она отвела взгляд от молодого человека и зашагала вперед заметив:

– Бен сказал, что еще до вечернего чая будет дождь. Теперь он шел сзади и, судя по звуку его голоса, соблюдал некоторую дистанцию.

– Бен прав, – ответил Макинтайр после паузы.

Когда дорога с покрытием из кремниевой гальки кончилась, Грейс повернулась к нему и с сухой вежливостью проговорила:

– До свидания.

Эндрю стоял на расстоянии нескольких ярдов, его темно-карие глаза казались почти черными.

– До свидания, – сказал он.

Они отвернулись друг от друга почти одновременно, он зашагал по крутому склону, который вел к его дому, а она, срезая путь – по холму, в направлении главной дороги.

Когда Грейс достигла ее, то не стала спускаться к деревне, а взяла в сторону и вскоре подошла к небольшому кладбищу, находившемуся позади церкви.