– Да, сэр! – В какой-то момент самообладание едва не изменило Лилли. Он мог уволить ее за то, что она собиралась сказать, но если он этого не сделает, тогда это наверняка сделает миссис Хулихен. Терять Лилли было нечего, и она рассказала ему обо всем.

– Вы сами видели, в каком состоянии она была вчера вечером, сэр, – закончила Лилли.

Джон Адамс закинул назад голову и рассмеялся.

– Только благодаря вашей проворности содержимое подноса не оказалось у меня на коленях! Хорошо, что вы молоды и так ловки, Лилли.

Он вздохнул, размышляя о непорядках в своем ухоженном доме. Потом с надеждой взглянул на Лилли.

– Вы говорите, что вы ирландка, но где же ваш ирландский акцент?

Он вертел между пальцами серебряный разрезной нож, не отрывая глаз от Лилли.

– Я воспитывалась в монастыре, сэр, – отвечала Лилли, пускаясь в очередную ложь. – И потеряла семью во время плавания через океан, – торопливо говорила она. – Пароход потерпел кораблекрушение под Нантакетом, и все утонули.

– Ах, мне очень жаль… – смущенно проговорил он. И быстро перешел к делу: – Я увольняю миссис Хулихен и повариху. Вы, Лилли, назначаетесь вместо нее экономкой с жалованьем пятьдесят долларов в месяц. Вам предстоит нанять новую кухарку и столько служанок, сколько нужно, чтобы содержать в порядке мой дом. Ведь на вас, Лилли, я могу положиться, не так ли?

Он улыбнулся своей новой экономке, и торжествующая Лилли залилась краской.

– Конечно, можете, сэр! – ответила она.

Она уверенным шагом вышла из кабинета хозяина, голова у нее кружилась при мысли о пятидесяти долларах в месяц. Это же целое состояние! И она знала, что это на десять долларов больше того, что получала миссис Хулихен. Она будет посылать двадцать пять долларов Шериданам на ребенка, и у нее будет оставаться еще двадцать пять. Она сможет, наконец, выбросить это серое ненавистное платье и купить себе приличную одежду, хорошее французское мыло, а может быть, даже и одеколон. И у нее будет собственная комната, с ванной. Она разделит ее с новой кухаркой, которую ей самой предстояло нанять. Ей больше не придется скрести ступеньки крыльца. Она будет почти хозяйкой в доме, ведь господин Адамс холостяк и постоянно бывает в разъездах. Эта мысль упрямо крутилась в ее голове, пока она быстрым шагом шла на кухню, куда почтальон только что доставил утреннюю почту.

Поверх всех писем и газет лежал конверт, адресованный ей. Письмо из Кониемейры. Адрес был выведен крупным почерком.

31

Хозяин Дэниела Мик Корриген был холостяком; но когда дела шли вяло и у него было время, чтобы предаться воспоминаниям, он не раз говорил Дэну, что это не значит, что у него никогда не было возлюбленной.

Мику было за шестьдесят. У него были клочковатые седые волосы и слезящиеся глаза, а выцветшее лицо было бледным от безрадостной жизни. Дэниел считал его неудачником, ставшим жертвой юношеской страсти, но Мик каждый день ставил свечку в церкви святого Стефана в память о своей утраченной любви. И без конца рассказывал свои истории любому, согласившемуся его слушать.

Мик, грустно покачивая головой, деловито отмерял муку в небольшие коричневые бумажные мешочки, загибая их края шишковатыми пальцами.

– По иронии судьбы я, подыхающий с голоду ирландский парень, сделал неплохой бизнес на продаже продуктов еще более голодным ирландцам.

На его помутневшие глаза навернулись слезы.

– Иногда, Дэниел, я спрашиваю себя, придет ли когда-нибудь этому конец? Когда я каждый день видел за окном лавки твое голодное лицо, это напоминало мне самого себя, – печально проговорил он.

Плотно натянув на голову плоскую шляпу, Мик схватил свою палку и заковылял к двери.