Наступило Рождество, а от Дэна Финн не получил еще ни одной весточки. Он постоянно ждал, что в один прекрасный день увидит брата шагающим по улице с карманами, раздувшимися от прибыли, полученной от торговли часами. В сочельник его с Рори пригласили в дом на рождественские песнопения, после чего каждому было вручено по корзине с едой и по пять долларов наличными. Этот благородный жест хозяев преисполнил сердце Финна благодарностью. Он с любопытством осматривал украшенный гирляндами зал, думая о том, как живет бостонский богач, и в его сердце горело пламя честолюбия. Внезапно ему показалось недостаточным быть самым шикарным конюхом в Бостоне. Финн захотел стать богатым и иметь точно такой же дом. И в эти дни покоя и всеобщего доброжелательства сердце его сжигало желание отомстить семье Молино.

Новый год заявил о себе метелью, накрывшей за ночь белым саваном весь город. На следующее утро Финн с Рори по колено в снегу прокладывали себе дорогу через сугробы по неузнаваемым под белым покровом улицам города. Рори кашлял до покраснения, и они с десяток раз останавливались, чтобы он мог перевести дух.

С каждой неделей Рори худел все больше; он постоянно дрожал от холода, несмотря на теплую куртку Финна. Финн тщетно предлагал ему половину своего заработка, уговаривая его остаться дома, чтобы скорее поправиться, но Рори гордо отказывался от этого предложения.

– Я не могу принять твои деньги, и, кроме того, меня берет страх при мысли о потере места, которого я больше никогда не получу.

Наконец наступил день, когда Рори уже не смог вынести долгой дороги на Луисбург-сквер. Он лежал на своем соломенном тюфяке, окруженный сестрами и братьями, молча собравшимися у его постели, а мать плакала, вцепившись в его руку.

Финн просидел с ним всю ночь. Рори не кашлял и не метался, вел себя как обычно, и Финн с надеждой подумал, что это добрый знак. Только перед самым рассветом Рори проснулся и потянулся к нему.

– Ты настоящий друг, – прошептал он.

Это были его последние слова.

Похороны Рори были грустным делом, но благодаря щедрости господина Джеймса у него, по крайней мере, был достойный сосновый гроб, а могилу его украсили ветви вечнозеленых деревьев и венок из роз. Финн с пятью приятелями подняли гроб на плечи и отнесли для отпевания в церковь святого Стефана. Потом гроб поставили на телегу и повезли по бедным промерзшим улицам на кладбище. Провожая его в последний путь, Финн с горечью думал о том, почему Рори пришлось умереть. Он помолился за него, а заодно и за себя.

«Боже, – молча повторял он свою мольбу, – я должен вырваться из этого Норт-Энда, или он погубит и меня. Должен. Должен же быть какой-то другой путь, молю тебя, Боже, помоги мне. Пожалуйста. Я никогда не попрошу у тебя ничего другого».

Корнелиус Джеймс был наблюдательным человеком. Он заметил, что несколько последних месяцев Рори редко попадался ему на глаза и что Финн перерабатывал долгие, долгие часы. Теперь он понял, в чем было дело. Он поговорил с женой, и они решили, что мальчик достоин какой-то лучшей участи.

– Сделаем социальный эксперимент, – сказал Корнелиус жене. – Пойдет он ему на пользу или нет, это в любом случае обещает быть интересным.

Он велел позвать Финна к себе в кабинет. Финн стоял перед ним и нервно мял в руках шапку, надеясь на то, что ему не предстоит увольнение.

– Я наблюдал за тобой, О'Киффи, – спокойно проговорил господин Джеймс, – и понял, что ты следовал «притче о добром соседе».