|
Он дал ей немного денег и сказал, что будет заботиться о ней, а она пожелала ему удачи, когда он направился на станцию к нью-йоркскому поезду. Погода стояла не но сезону теплая, на голубом небе не было видно ни облачка, и нестерпимо сверкало солнце. Финн вышел из Большого центрального вокзала на Западную Сороковую улицу, сжимая в руках пакет со старым нижним бельем и носками, запасными воротничками и чистой рубашкой. Он задыхался в плотном костюме, но, тем не менее, весело зашагал по улице в поисках комнаты. Сама мысль о собственной комнате его опьяняла, и он с улыбкой оглядывал один за другим дома с наклейками на окнах, означавшими, что в них сдавалось жилье. Финну приглянулся один скромный дом и он позвонил в колокольчик. Открывшая дверь женщина пристально посмотрела на него, когда он, уверенный в успехе, проговорил:
– Добрый день, мэм. Я хотел бы снять у вас комнату. Она отступила на шаг и протянула указательный палец к наклейке, белевшей на стене. – Ты что, неграмотный, парень? – злобно выкрикнула она и захлопнула дверь перед его носом. Финн посмотрел на бумажку. На ней было выведено: «Сдается», а ниже – Не актерам. Без собак. Не ирландцам. Финн снова зашагал по улицам, из одной в другую, но везде выдвигалось одно и то же условие. Никто не хотел пускать к себе ирландцев, зарекомендовавших себя пьяницами и драчунами, и их считали даже хуже собак. Он нашел утешение в кабачке на нижнем Бродвее, на вывеске которого было выведено успокаивающее имя «Мэрфи». – Вам следовало прийти прямо сюда, мой мальчик, – сказал ему Мэрфи, когда Финн за стаканом крепкого портера поведал ему о своих трудностях. – Они примут любого – ирландца, итальянца, еврея, немца и даже любого старика американца, лишь бы им заплатили арендную плату вперед. Попытайте счастья у Эйлин Мэлони, на Западной Четырнадцатой улице, близ Брайант-Парка.
Эйлин Мэлони смотрела на стоявшего на ступеньках ее крыльца красивого молодого ирландца, истекавшего потом в своем старомодном тяжелом черном костюме и котелке. Она медленно оглядела его с головы до ног, а потом рассмеялась. Финн неловко переминался с ноги на ногу. – Может быть, вы скажете мне, что вас так развеселило? – спросил он ее. Лицо Финна раскраснелось от зноя и смущения. Он изнывал от жары, но не снимал пиджака, не желая скомпрометировать свой новый для него внушительный образ истинного джентльмена. – О, стоит лишь посмотреть на этот костюм! – воскликнула Эйлин. – Не хотите же вы сказать мне вашим видом, что вы актер? Вы, конечно, оделись для роли ирландца? Финн бросил на женщину яростный взгляд. Повернувшись на каблуках, он зашагал вниз по ступенькам. – Вы не добьетесь ничего в этом городе, если не научитесь понимать шутки, – сказала ему вслед Эйлин. – Кроме того, я единственная на этой улице ирландская домовладелица, сдающая квартиры. Финн нехотя снова поднялся на крыльцо и последовал за хозяйкой дома по покрытым коричневой клеенкой ступенькам лестницы на третий этаж. – Я содержу дом в чистоте, – заметила Эйлин, – и ожидаю того же от своих съемщиков. Он оглядел комнату. В ней было одно окно с видом на верхушки деревьев парка. – Кровать с матрасом из конского волоса, – с гордостью отметила Эйлин. – Здесь вы уже не увидите соломы, молодой человек. У Эйлин Мэлони все самое лучшее. Финн осторожно потрогал пальцами постель, приоткрыл выдвижные ящики комода и задержал взгляд на своем удивленном лице, отразившемся в дешевом зеркале. Он отметил медные крючки на стене и деревянное кресло с прямой спинкой, сиденье которого было обито плюшем с бахромой по краям. Оно было твердым, как камень, но это было настоящее кресло, и он мог пользоваться им, когда вздумается. |
