Мрачно оглядев лица бойцов, он гордо вскинул голову и спросил.

— Вот, вы скажите мне, для чего вы сюда пришли? Подбирать объедки за вендами или брать лучшее? Может, хотите прислуживать им, бегать куда пошлют, спину им прикрывать? А может быть, вообще, хотите в обозе за ними таскаться да оружие их героям носить?

Слова конунга хлестали обидно и по рядам недовольно понеслось.

— Да когда такое было, чтобы руголандцы кому прислуживали⁈

— Не-е-е! Не для того мы здесь осели, чтобы в хвосте у кого-то плестись!

Выждав пока недовольный хор наберет силу, Ольгерд прервал его.

— Так ежели не хотите за местными в подручных бегать, надо сделать так, чтобы они не только вас боялись, но и уважали, видели в вас героев, за которыми не страшно ни в огонь, ни в воду. Только тогда вы поведете вендов, а не они вас. Вот, говорят мне, что вы недовольны, мол, не хотите за местных кровь проливать. А как же без крови то⁈ Без крови — ни славы, ни богатства не завоюешь. Не знаю как вы, а я пришел на этот берег, чтобы править. Править всей этой землей, отсюда до самой южной империи. Править так, чтобы от нашей славы вздрогнули небеса, и Оллердан сам лично за каждым из вас спустился, дабы к столу своему призвать.

От этих слов лица руголандцев растянулись в мечтательно-восторженных улыбках.

— Вот загнул, так загнул… Чтобы бог отец за нами…

— Это же какой подвиг надо совершить, чтобы?..

Словно услышав этот обращенный в никуда вопрос, Ольгерд выкрикнул прямо в толпу.

— Такие подвиги, чтобы каждый мальчишка в каждом доме от Руголанда до Царского города знал вас по именам и мечтал встать в строй рядом с вами. И начать надо здесь, в Хольмгарде! Сегодня мы встанем за них, чтобы все народы в этих дремучих лесах знали, кому можно верить, и чье слово тверже стали и тяжелее гранита. И тогда завтра по зову нашему поднимется вся вендская земля и покатится на юг неодолимой силой. А мы, как наконечник копья, поведем их за собой по дороге славы. Отсюда, до самых южных городов, собирая такую добычу, о какой даже мечтать не могли ни деды наши, ни прадеды! — Тут он замолчал и, переведя дух, обвел дружину яростным взглядом, а затем, добавив грусти в голос, добавил: — Но все это, я говорю лишь для тех, кто верит в меня, верит своему конунгу. Я иду в поход против тонгров один или с вами, вам решать. Я никого не неволю. Те, кто хотят доживать здесь свои дни в тиши и покое, пусть остаются, но те, кто ищет славы и богатства, пусть выйдут и встанут у меня за спиной.

Через мгновение, как только слова Ольгерда дошли до сознания каждого, ряды зашевелились и первым сделал шаг вперед Фрики Молотобоец.

— Я с тобой Ол… — Он тут же осекся и повторил. — Я с тобой конунг! Всегда и везде, мой меч — твой меч, моя жизнь — твоя жизнь!

Вслед за Фрики, пробираясь из задних рядов, начала выходить молодежь. Почти вся младшая дружина и десятка два из старших выстроилась за Ольгердом, но основная масса все еще топталась в сомнениях. Поглядывая то на стоящего Озмуна, то на Кольдина, они не могли не заметить, что и Фарлан тоже не торопится присоединиться к конунгу, и это не добавляло им решимости.

Хитрый венд все это видел и не суетился. Его промедление должно было показать всем, что он не подобно бездумному юнцу Фрики рванул за своим воспитанником, ведомый лишь клятвой и долгом, а хорошенько подумал, взвесил все за и против и только после этого принял решение.

Движение в толпе на миг затихло, и выход еще одного бойца был особенно заметен. Щуплый, с неровно, коротко обрезанными волосами, он резко выделялся даже среди молодежи. Подойдя к Ольгерду, юноша вскинул голову и произнес как и все.

— Всегда и везде, мой меч — твой меч, моя жизнь — твоя жизнь!

И только услышав этот голос, по рядам пронеслось.