Фарлан замолчал, давая Острою возможность влезть в расставляемую ловушку, а тот, не рассмотрев опасности, ломанулся напропалую.

— Не будет никто пухнуть, мы всем обществом поможем и с зерном и с жилищем!

Довольный промашкой старшины, Фарлан не смог сдержать ехидной усмешки.

— Вот хорошо ты сказал, Острой. Только все это одни слова, ты людям точно поведай. Сколько каждому дадите? Как делить будете, по едокам или по кормильцам? А ежели мужик сгинет в бою, то что бабе с дитятеми полагается? Равная доля или нет?

Народ за спиной Фарлана тут же дружно зашумел.

— Верно говорит Фарлан, надо сейчас решать, а то потом не допросишься у них.

— По кормильцам надо делить… Кто оружный на стену выйдет тому больше…

Договорить ему не дал дружный бабий вой.

— Ишь ты! А нам что, с голоду подыхать⁈ Как нам детишек кормить⁈

Острой уже понял в какую трясину его заманил Фарлан и раздраженно заозирался вокруг.

— Да тише вы! Не видите что ли, он специально вас заводит⁈ Не бойтесь, все разделим по справедливости, никого не обидим!

Повернувшись к толпе, Фарлан с сомнением покачал головой.

— У богатых и бедных справедливость разная. Уж коли ты, Острой, сейчас людей призываешь сидеть и ждать, когда враг на вашу землю придет, то сейчас и скажи им, как вы, городская старшина, будете их семьи зимой кормить? Скажи так, чтобы общество знало и вы потом отпереться не могли.

Острой с ненавистью посмотрел на Фарлана, а тот ответил ему довольной усмешкой. И тот и другой знали — чтобы не сказал сейчас Острой, ничего кроме споров и недовольства это не вызовет. Да и нет у того полномочий чужое добро раздавать.

Не давая старшине собраться с мыслями, Фарлан повысил голос.

— Вижу, не можешь! Так чего же ты тогда отговариваешь храбрецов пойти с рокси? Что худого случится⁈ — Фарлан вновь повернулся к народу и недоумевающе развел руками. — Вот не пойму я, убей меня бог! Остановят тонгров — слава Перу Многорукому, не остановят, так хоть с добычей вернутся — будет на что прокормиться голодной зимой.

Толпа, как единый организм, некоторое время переваривала слова Фарлана, медленно переходя от жарких споров про дележку к новому смыслу. Этот смысл, дошедший, наконец, до разума каждого, отозвался сначала одиночным криком.

— А чего! Действительно, пусть идет, кто хочет! Может и выйдет чего, рокси — они везучие!

А потом тут же понеслось со всех сторон.

— Остановить не остановят, но всяк, врагов перебьют немало!

— Пусть идут, неча охотников держать! Каждый пусть сам решает!

— Вольному венду старшина не указ! Пусть Острой своих баб строит да держит!

По плотным рядам полился дружный хохот, а на скулах Остроя заиграли от бешенства желваки. Он бросил на Фарлана еще один переполненный ненавистью взгляд и заорал на толпу.

— Вы что, олухи, городите⁈ Кто вам не указ⁈ Еще в ногах будете валяться и о милости просить!

Эта несдержанность упала последней каплей на чашу весов, и настрой собравшегося народа мгновенно изменился. В разгневанной толпе проснулся злой, жадный до крови монстр.

— Вот как ты заговорил, Острой! — Обступившие со всех сторон люди, угрожающе надвинулись на старшину. В руках появились колья и дубины, а откуда-то из глубины раздался яростный вопль. — Кровосос! За нашей спиной решил схорониться!

Доброхоты и подручные Остроя, выстроившись перед вожаком, вытащили спрятанные под рубахами ножи, но заведенный народ было уже не остановить. Заледенели сведенные от ярости скулы, побелевшие пальцы стиснули зажатые колья. Казалось еще миг и забурлит кровавой мясорубкой бессмысленная резня, но в этот момент над толпой раздался разудалый, заливистый свист.