Если Сара надеялась, что ей удастся хоть немного улучшить настроение Джеффри, то она потерпела горькую неудачу. Чем ближе подъезжали они к дому, тем тяжелее казалось бремя его мыслей, и их молчание вновь приобрело трагическую окраску. К тому моменту, когда машина заняла свое место в гараже на четыре автомобиля, Сара была не менее печальна, чем в самый тяжелый момент похорон. Из-за Алекса и Дианы у нее щемило сердце, и она чувствовала свою полнейшую беспомощность.

Они тихо, бок о бок направились к дому, прошли через заднюю дверь на кухню, а оттуда в холл, где, остановившись, молча посмотрели друг на друга: куда им идти отсюда? В доме так много разных дверей, можно выбрать так много разных направлений. Взгляд Джеффри выражал растерянность, ее был едва ли более уверенным. Слова куда-то ускользнули.

В конце концов, чувствуя себя неловко, Сара отвела от Джеффри взгляд, повернулась и, придерживаясь за полированные перила красного дерева, стала подниматься по лестнице.

Наконец она оказалась в своей комнате одна и тут же отбросила свое притворное спокойствие. Не потрудившись даже включить лампу, скинула туфли и тихонько подошла к окну. Но темнота за стеклами показалась ей еще гуще, она словно впитала ее внутреннюю пустоту, как зеркало, в котором ничего не отражалось.

Раньше Сара спрашивала себя, каким стал Джеффри, теперь задала тот же вопрос самой себе. В глазах окружающих она была преуспевающей женщиной, в руках которой были бизнес, власть, все самое лучшее в жизни. Лишь она знала о тех одиноких ночных часах, когда ее преследовали воспоминания о минувшем дне. Только ей было известно, что она работала в неделю семьдесят два часа за неимением ничего лучшего.

С печальными глазами Сара начала раздеваться. Не успела она повесить в гардеробную жакет и расстегнуть верхнюю пуговку на блузке, когда мысли ее прервал тихий стук. Подняв голову, она обратила взгляд на дверь. Онемев, Сара следила своими карими, как у совы, глазами, как она медленно-медленно открывается.

Глава третья

В полоске света, лившегося из холла в темноту комнаты, прямо и неподвижно стоял Джеффри. Освободившись от пиджака и галстука и расстегнув пуговицы на рукавах и у ворота рубашки, выпущенной из брюк, он выглядел так, словно, когда он раздевался, ему в голову пришла какая-то мысль. В руках у него была чистая белая рубашка.

Сара уставилась на него, не в силах пошевелиться, физически ощущая прикосновение света к своей коже в вырезе блузки. Ее невольно охватила волна острой чувственности.

Джеффри не опускал глаз, но темнота не могла скрыть внезапно зажегшегося в них огня. Когда-то он был ее мужем и видел ее на всех этапах раздевания. Но теперь что-то изменилось… что-то…

— Я подумал, это может тебе пригодиться, — объяснил он, откашливаясь, — раз у тебя нет ночной рубашки. Это лучше, чем… ничего.

Эти слова прозвучали так интимно, что внутри у Сары все задрожало. Ничего было бы самое лучшее… при соответствующих обстоятельствах. Ее взгляд упал на распахнутый ворот его рубашки, под которой угадывалась его широкая грудь. У Сары перехватило дыхание. Затем, испугавшись капризного направления своих мыслей, она заставила себя перевести взгляд чуть выше.

Черты лица Джеффри были напряжены, призрачный свет делал их более угловатыми. Было видно, что он испытывает то же смятение, что и она, внутренне разрываясь между днем сегодняшним и вчерашним, не в состоянии трезво думать ни о том, ни о другом. Но, в отличие от ее, казалось, парализованных ног, его ноги действовали. Он сделал шаг, потом другой, приближаясь медленно, неотвратимо.

Сара запрокинула лицо, глаза ее расширились. Без туфель она была такой маленькой, такой уязвимой. Подойдя к ней так близко, что до нее доносилось его дыхание, Джеффри уронил рубашку на кровать, казалось, совершенно забыв о ней.

Все инстинкты подсказывали Саре, что ей нужно бежать, все, за исключением двух.