Сара вновь перебила его:

— Но как нам это сделать? Я хочу сказать, брак это общение, хотим мы этого или нет. На прошлой неделе я пыталась сказать тебе…

— А я пытался сказать тебе, что это необычный брак. Это — сделка. У меня и так возникнет проблема, когда Лиззи привяжется к тебе, а ты перестанешь приезжать.

Сара удивленно вскинула брови, услышав обвинение, постигнуть суть которого она не могла.

— Как я это делала раньше? Ты это хочешь сказать?

Переведя глаза на приближавшийся экипаж самолета, Джеффри вздохнул.

— Если это прозвучало именно так, прошу прощения. Я злился, когда ты тогда ушла от меня, но ты была права, поступив так. Теперь я ясно вижу это. — Казалось, это признание далось ему нелегко. — Если бы ты осталась со мной, ты никогда бы не стала такой, какая ты сейчас.

— По крайней мере, по этому поводу мы единодушны, — с упреком заметила она.

Джеффри откинулся на стуле, он явно устал.

— Послушай, я вовсе не хочу сражаться с тобой по этому поводу. Единственное, что мне нужно, сделать этот год более-менее терпимым и…

Острая боль, пронзившая сердце, подбросила Сару, и она вскочила на ноги.

— Мне надо бежать. Начинается посадка. Пока, Джефф.

— Сара… — Он тоже встал, но Сара резко повернулась и направилась к турникету. — Сара, — позвал он в последний раз, но она отказалась его услышать. Меньше всего ей хотелось, чтобы он заметил слезы, выступившие у нее на глазах, и понял, как сильно обидел ее.

Казалось, она простояла с билетом в руке целую вечность, молясь, чтобы Джеффри держался поодаль. Она кусала губы и пыталась думать о чем-нибудь, все равно о чем, лишь бы удержать эти слезы.

Когда, наконец, Сара оказалась на борту самолета, в кресле у окна, выходившего на здание аэровокзала, она обернулась, прижав руку к губам. Но взгляд ее был туманен, слишком туманен, чтобы увидеть высокую темную фигуру Джеффа, который раздумывал над болью, которую успел прочитать в ее глазах.

Он стоял на том же самом месте в четверг утром, ожидая ее прибытия. С понедельника его обуревала тревога за нее, на этот раз он даже позвонил, чтобы убедиться в том, что она не изменила свои планы. Их разговор не нужно было и записывать, настолько четко каждое слово отпечаталось в его памяти.

Телефон прозвонил пять раз, прежде чем она взяла трубку.

— Сара?

Последовала пауза, затем тихое:

— Да?

— Это Джефф. Не помешал? — Джеффри рассчитал свой звонок так, чтобы в Нью-Йорке был вечер, как раз промежуток времени между работой и сном.

— Нет, нет, — мягко сказала она. — Я как раз заканчивала некоторые эскизы, к назначенному на январь показу.

— К показу?

— Вообще-то, это благотворительная акция. Я разрабатываю украшения для нескольких моделей. Одно изделие будет разыграно в лотерее. Остальные пойдут с коллекцией Бендела.

— Звучит великолепно. — Великолепнее всего было то, что она, казалось, забыла о том, что ее так обидело в минувший приезд. Поколебавшись, он спросил ее более глубоким голосом: — Как ты?

— Прекрасно. Занята. — И вновь она спросила более мягко. — А ты?

— Так же.

«Занят» — да. А вот «прекрасно» — под вопросом. Но какой вред от этой маленькой безобидной лжи?

— С Лиззи все в порядке?

— Чудесно. — Джеффри не мог сдержать улыбки.