Если Саре казалось, что она держит себя в руках, то она ошибалась. В своей страсти именно Джеффри задавал ритм движению, подталкивая ее вперед, а затем отодвигая назад, как того требовало его тело. Ее спина грациозно изгибалась над ним, благодаря чему их бедра могли соприкасаться. Ее грудь терлась о его, и между ними нарастал жар, вначале медленно, затем все стремительнее, пока оба не слились, помня только о своем существовании и о том, как остро они нуждаются друг в друге. Наступил пик их страсти, которая взорвалась и захватила их в путы своего блеска, после чего, совершенно обессилев, они стали медленно-медленно остывать.

Сара замерла, лежа на Джеффри, ее дыхание сделалось таким же слабым и прерывистым, как и его. Но он продолжал ее удерживать, не давая этому моменту закончиться.

«У нас впереди целая ночь», — сказал он раньше, и, когда затмение страсти стало рассеиваться, Сара, припомнив эти слова, задумалась, что ждет ее… сейчас… завтра… в следующем месяце. Она знала, что запуталась, так как с каждым днем она любила его, казалось, все больше. С каждой ночью он становился ей все нужнее. Что ожидает ее в будущем, с трепетом спрашивала она себя.

Глава восьмая

В игре лунного света лицо Джеффри на время приобрело то выражение любви, которое Сара так жаждала увидеть. Она не растерялась, когда он, разжав объятия, переложил ее рядом с собой, а потом, соскользнув с кушетки, взял на руки. Все получалось, как она это воображала: вот он несет ее сквозь мрак ночи в свою кровать.

Но это оказалась не его кровать. Почувствовав спиной прохладу собственной простыни, она ощутила внутри всепоглощающую пустоту. Как бы сильно она ни надеялась стать его настоящей женой, она оставалась в доме Джеффри лишь гостьей. Доказательством этому — то, что он принес ее в эту комнату.

Обидевшись, Сара открыла было рот, чтобы запротестовать, когда Джеффри склонился над ней, наполовину прижимая своим телом, но слова утонули в его поцелуе, силы которого оказалось достаточно, чтобы в корне пресечь ее сопротивление. Когда он вновь принялся ласкать ее, Сара забыла обо всем, кроме его прикосновений, покоряясь силе своей любви к нему. Темнота, придававшая страсти флер анонимности, в то же время предоставляла волю воображению, а в случае с Сарой это была ответная любовь Джеффри.

Всю ночь она упивалась этой своей фантазией, вновь и вновь переживая экстаз в его объятиях. Не было произнесено ни слова; они издавали лишь крики страсти, которую разделяли, как во сне. Однако, проснувшись утром, Сара обнаружила, что сон кончился и что она одна. В ногах у нее лежала аккуратно сложенная ночная рубашка, забытая в солярии: должно быть, Джеффри встал на рассвете, чтобы принести ее.

К счастью, она спала, а то попросила бы его остаться, чтобы сохранить свои иллюзии чуть подольше. Но ситуация была ясна и без слов. Жизнь в спальнях, находящихся в разных концах дома, символизировала дистанцию, которую он хотел соблюдать. Согласно его страстному заявлению, сделанному прошлой ночью, она теперь целый год будет принадлежать ему, и он будет пользоваться ею согласно собственным желаниям. Что касается его спальни, то это его личное святилище, куда ей доступа нет.

Злясь на Джеффри за это его отношение к ней и на себя за любовь к нему, которая была так сильна, что заставляла ее принимать такие унизительные условия, Сара приняла душ, оделась и отправилась на кухню, чтобы выпить чашку чая. Вначале она почувствовала досаду, увидев там Джеффри, а потом изумилась, так как он приветствовал ее, словно между ними не было никаких проблем, хотя это взбесило ее еще больше.

Он сидел за чашкой кофе и газетой.