Удар оказался сокрушительным. Ари вложил в него всю свою силу и ярость. Словно это был последний удар последней битвы. Череп треснул как яичная скорлупа, кровь прыснула во все стороны. Но Ари, захваченный неутолимой жаждой мести, поднял камень и с остервенением ударил снова. Уже проломленный череп Ламии будто взорвался, забрызгав его липкой жидкостью.

Тело убийцы в последний раз содрогнулось и обмякло.

Измученный Ари выпустил камень, повалился на бок и перевернулся на спину, раскинув руки в стороны.

И застыл, мертвенно-бледный, рядом с обезображенным трупом Ламии, уставившись в потолок и судорожно стиснув руку, словно он все еще сжимал оружие.

Вдруг на него напал нервный смех, перемежаемый рыданиями, затем к горлу подкатила тошнота. В душе царил хаос. Он испытывал изнеможение, боль и облегчение, смешанное с горечью: возмездие свершилось, но этим не вернешь к жизни потерянного друга – Поля Казо.

А главное, его постигло ужасное разочарование: конечно, он одолел эту безумную убийцу, но Лолу так и не нашел. И каким бы тяжелым ни был этот бой, он еще не последний.

Постепенно смех и рыдания стихли. Внезапно звук шагов вывел его из оцепенения.

Ари с трудом выпрямился и, цепляясь за опору, попытался встать на ноги. Страшно болело плечо. Пошатываясь, он повернулся к двери и в бледном свете разглядел Кшиштофа.

– Ари! – воскликнул телохранитель, бросаясь ему навстречу.

Аналитик оперся на руку, протянутую ему поляком.

– Я… сожалею, – пробормотал Залевски. – Я торопился, как мог.

– Ничего, Кшиштоф, ничего. С этой сукой покончено.

Телохранитель помог Ари сесть на каменный постамент в центре зала.

– Похоже, она выбила мне плечо.

Маккензи потер ключицу.

– Вы дозвонились до прокурора?

– Порядок, Ари. Конечно, он рвет и мечет, но постарается все уладить со здешними легавыми и Интерполом. Возможно, вы получите взыскание. Но куда хуже то, что старик скончался.

– Коломбан?

– Да.

Ари стиснул зубы. Значит, не выжил ни один из шести компаньонов. Ложа Виллара из Онкура больше не существует. Его охватило невыносимое чувство горечи и утраты.

– Кшиштоф, можете ее обыскать? – спросил он, указывая на труп Ламии. – И умоляю, скажите, что квадраты при ней.

Телохранитель склонился над изуродованным телом Ламии. В ее лице не осталось ничего человеческого. Разбитое, опухшее, оно было заляпано кровью и ошметками плоти.

Кшиштоф осторожно расстегнул длинное пальто и обыскал карманы. Ничего. Он перевернул отяжелевшее тело, провел рукой по спине и нащупал под свитером что-то жесткое. Приподнял ткань и вынул плоский металлический футляр. С улыбкой он выпрямился и протянул его Ари:

– Вы это ищите?

Лицо Ари просветлело.

– Надеюсь.

Присев на каменную приступку, аналитик дрожащими от волнения руками медленно открыл футляр. При блеклом свете катакомб он разглядел старые кусочки пергамента. Маккензи сразу узнал их цвет и руку, сделавшую надписи и рисунки. Это, несомненно, недостающие страницы из тетрадей Виллара. Подлинники. То сокровище, которое с пятнадцатого века ложа трепетно оберегала от чужих взглядов. Старинные и таинственные страницы из другой эпохи. Возможно, скрывавшие секрет, еще неизвестный Ари. Бережно он один за другим приподнял и пересчитал квадраты. Вторым был тот, что принадлежал Полю Казо, а последним – квадрат Моны Сафран. Но их оказалось всего пять.

– Значит, квадрат Коломбана она так и не нашла, – прошептал Ари.

– Думаете, он остался у него в квартире?

– Нет, он где-то здесь, Кшиштоф.