Я сбежал по склону холма к своему «кадиллаку», открыл багажник, достал запаску и инструменты, домкрат. Сменив колесо, я завел «кадиллак», развернул его и поехал в сторону города. Но на уровне вывески «Звероферма Эбена» я увидел Хоумера, идущего от дома к воротам.

Я остановился, проскользнул по сиденью вправо и опустил стекло.

Его звери спасли меня, и я мог, по крайней мере, указать ему, где они были только что.

Он подошел к машине и сказал:

— Неподходящее, похоже, место для зверофермы.

— Не отчаивайтесь, — подбодрил его я и рассказал, где видел его четвероногих.

Он кивнул:

— Далеко они не разбегутся. Они совсем ручные, привыкли находиться вместе, поближе к дому.

— Ручные? Не рассказывайте об этом никому, не советую.

Мы обменялись еще несколькими словами, и я начал было скользить по сиденью влево, к рулю, но остановился. Я унюхал кое—что. Я вылез из машины и потянул носом. Хоть запах был и слабым, он явно исходил от скунса. Даже одной молекулы было бы достаточно, чтобы отличить его от любого другого. Меня заинтересовал не только он, но и откуда дул ветер.

Скорее он дул в обратном от леса направлении: или один из черно-белых любимцев Хоумера был уже дома, или это был седовласый.

Я все еще опасался, что Ники Домано и его подручные вернутся в любой момент. Поэтому попробовал свой радиотелефон, даже нанес по нему несколько ударов ногой. Но ничего не получилось.

Эбен пошел к своему дому. Я позвал его:

— Можно воспользоваться вашим телефоном?

Он оглянулся через плечо:

— Пока его у меня нет. Поставят на следующей неделе. Он зашел в дом.

Следующая неделя меня не устраивала.

Мне очень не хотелось оставаться здесь. Но несмотря на напряжение, ощущаемое мною в позвоночнике, я вылез из машины и отправился на поиски типа с моей пулей в брюхе. И нашел его только по запаху.

У старой развалюхи было крыльцо, и раненый головорез спрятался под ним. Я с трудом вытащил его наружу. Он стонал, прижимая руки к животу, и кровь струилась между его пальцами. Выглядел он неважно, а запах от него шел и того хуже.

Я обыскал его карманы. Оружия не оказалось. В бумажнике было несколько банкнот и удостоверение личности. Артур Силк, сорока девяти лет, пяти футов семи дюймов, ста тридцати фунтов. Поскольку он лежал на спине, я проверил его рану. Она не казалась смертельной. Он потерял немного крови, но кровотечение почти остановилось. Одним словом, должен выжить.

Но я ему этого не сказал.

Он застонал, закатил глаза и произнес:

— Я убит, я умираю.

Сидя рядом с ним на корточках, я покачал головой и сказал траурным голосом:

— Всех нас когда-то ждет это.

— Найди мне врача.

— Найду. Но сначала ответь на несколько вопросов.

Он принялся материться, заверяя, что ничего не знает.

— О’кей, — сказал я, — ползи обратно под крыльцо. — Я встал и направился к машине.

Он дал мне сделать три шага:

— Подожди. Вернись.

Я вернулся и наклонился над ним:

— Колись до конца.

— Да-да, только позови мне врача. Какой же ты сукин... — Он застонал. — Помираю, кончаюсь. Я вижу большой яркий свет...

— Это солнце, идиот. Теперь слушай и не трать времени на ответы. Я не намерен ошиваться здесь и ждать когда нагрянет твой босс Домано с корешами.

— Они не приедут, — он остановился и пробежал языком по губам. Похоже, он все же не желал выкладывать все, что знал.

Я опять поднялся на ноги.

— Они не вернутся, — быстро повторил он. — Который час?

Я заморгал — вопрос был странный.