|
— Таков был единственный совет, исходивший от его многочисленных дружков, от корешей из Сити, которых он обзвонил. — Мне бы только хоть какой-нибудь капитал наскрести. Тогда бы я купил офисный квартал в Будапеште, супермаркет в Софии, станцию техобслуживания в Моравии. Там все дешево, как грязь. Ясно, что люди там — ну, британцы, вроде нас с тобой, — целые состояния сколачивают. Кучи деньжищ — успевай только выгребать. — От боли и тоски в его голосе сердце надрывалось. Лоример предложил ему немедленно произвести разведку. — Но я же совсем разорен, Лоример, — я по миру пущен, я — нищий. Бабок — ни гроша. Я по уши в долгах. — А потом радужные ожидания снова сменялись знакомыми жалобами: мерзавцы-адвокаты, та-еще-сука Бинни, дьявол-во-плоти Хогг, корыстные и эгоистичные так называемые друзья, которые и пальцем не хотят шевельнуть, когда в них возникает нужда («Разумеется, речь не о тебе»). Торквил перечислял их всех — этих Рори, Саймонов, Хьюи и какого-то американского предпринимателя, которому когда-то он оказал некую весьма важную услугу. Американца этого звали Сэм М. Гудфорт, и Торквил твердил его имя будто мантру: «Гудфорт, Гудфорт, где же теперь этот чертов Сэм Гудфорт?» Когда уровень виски в бутылке опускался ниже середины, Лоример обычно уходил спать и потом лежал с открытыми глазами в постели, думая о Флавии Малинверно и слушая, как Торквил звонит по телефону и смотрит телевизор, постоянно переключая каналы.
Прошло уже три дня после незабываемого обеда в ресторане, а Флавия все не звонила. «Счастливо, Лоример Блэк, я тебе позвоню», — прокричала она ему тогда на занесенной снегом улице. Закрыв глаза, Лоример мог мысленно услышать ее голос, увидеть ее высокую фигуру, исчезающую за углом… — Зачем ты держишь его руку? — спросила Драва, неслышно войдя в комнату. — Я подумал, это его успокаивает, — ответил Лоример, а сам тут же подумал: «Это меня успокаивает». — Что еще за бред! — возразила Драва, передернув плечами, и вернула отцовскую руку на покрывало. В прихожей теперь ощущался едкий запах готовки. Лоример услышал, как на кухне гремят посудой, смеются и болтают на своем языке бабушка и мать. Малышка Мерси сидела в гостиной и смотрела по видео какой-то фильм с воплями и драками. Еще откуда-то доносились едва слышные звуки музыки. — Эй, Майло, — любовно окликнула его бабушка. — Оставайся, пообедаешь. У нас свинина. Славная вареная свининка. А, вот что это за запах. Лоример дошел до двери кухни и там остановился: еще один шаг — и он бы задохнулся от чада. Он стал осторожно дышать ртом. Его мать готовила клецки, раскатывая шарики теста между ладонями и бросая их в кастрюлю со шкворчащим жиром.
— Когда придет врач? — спросил Лоример. — Сегодня, кажется, в шесть вечера. — Кажется? Пусть обязательно придет, скажите ему. Пусть пропишет ему все самое лучшее. Все анализы я оплачу. — А, да с ним полный порядок, просто загрустил немножко. — Оставайся пообедать, Майло, — попросила Комелия, подойдя сзади и ткнув его в ребра. — Ты же совсем тощий. Тебе не помешает славная вареная свининка. — И пельмешки, — воскликнула Мерси, выбежав из гостиной. — Пельмешки! Пельмешки! Пельмешки! — Ну, не умница ли? — сказала его мать. — Целое море пельменей для тебя, дорогой. Когда же я от тебя дождусь новых умненьких внучат, а, Майло? Лоример увидел, как Драва выходит из комнаты отца с ночным горшком, и понял, что пора уходить. — У меня встреча, — сказал он вяло. |
