Они чокнулись шампанским. Лоример заметил, что рука у него все еще дрожит.

— Давай за твою работу.

— Давай за твою машину. Бедняжка. А как она называется?

— «Тойота».

— Да нет, я имею в виду — как ты ее зовешь?

— Никак не зову.

— Как скучно. Нужно давать вещам имена. Адамова задача, и все такое. Отныне, Лоример Блэк, давай имена вещам, которые тебя окружают в жизни, — я настаиваю! Ведь тогда все становится более… более настоящим.

— Меня не интересуют машины.

— Но кто-то же ее подпалил! Это самое гадкое, что с тобой случалось из-за работы?

— Ну, бывают угрозы расправы. Чертовски неприятно.

— Еще бы. Боже мой, подумать только. Это пока ты там оценивал убытки?

— Люди иногда чертовски злятся. — Пора прекратить говорить «чертовски».

— Надеюсь, хотя бы без убийств обходится?

— При таком исходе хоть беды заканчиваются.

— Заканчиваются?

— Adios, планета Земля.

— Поняла. Выпей-ка еще. — Она подлила ему и подняла свой бокал. — До дна за настоящих донов, а подонкам — дно! Откуда вы взялись, мистер Лоример Блэк?

Они принялись за обед (гаспачо, спагетти-примавера, фруктовое мороженое), и Лоример изложил ей свою краткую отредактированную автобиографию: родился и вырос в Фулэме, затем университет в Шотландии, несколько лет «метаний», а потом потребность в твердом доходе (нужно было помогать престарелым родителям) привела его в ту область страхового дела, где он обретается до сих пор. Он дал понять, что эта профессия — нечто временное, что страсть к скитаниям еще жива в его душе. Как здорово, заметила она. И, в свой черед, рассказала ему кое-что о своих попытках работать актрисой и моделью, о пробах в новый фильм, — однако главной темой ее рассказа, к которой они то и дело возвращались, был «Гилберт» — «невозможный, себялюбивый и отвратительный, причем не обязательно в таком порядке».

— А кто этот Гилберт? — осторожно спросил Лоример.

— Ты же его видел в прошлый раз.

— Мне казалось, его зовут Нун.

— Это его сценическое имя. А настоящее имя — Гилберт, Гилберт Малинверно.

— Да, звучит иначе.

— Вот именно. Поэтому я называю его Гилбертом, когда сержусь на него. Такое жалкое имя.

— А что… Э-э… Что он делает?

— Он жонглер. Причем блистательный.

— Жонглер?

— Но теперь он это забросил и начал сочинять мюзикл.

— Он что — музыкант?

— На гитаре сказочно играет. Но в итоге вот уже много месяцев он не зарабатывает ни пенни, вот почему я зову его Гилбертом. У него множество талантов, но при этом он страшно туп.

Лоример проникся к Гилберту Малинверно глубоким омерзением.

— Давно вы женаты? — спросил он так, словно этот вопрос только что пришел ему в голову.

— Года четыре. Думаю, на самом деле я за него вышла из-за фамилии.

Я вот тоже поменял имя, хотел было сказать Лоример. Для этого совсем не обязательно вступать с кем-то в брак.

— Флавия Малинверно, — произнес он. — А как тебя звали до этого?

— Вовсе не так красиво.