Лоример потопал ногами, чтобы стряхнуть снег с обуви, смахнул снежинки с волос, и его провели к столику. Может, клиентам тут надо было бы выдавать солнцезащитные очки для поддержания настроения, подумал он — и заказал, несмотря на погоду, летнюю «кампари»-соду (помнится, любимый напиток старшего брата Слободана). Конечно, пришел он до абсурдного рано, а Флавия к тому же опоздала минут на двадцать. Лоример сидел и терпеливо ждал, ум его пребывал в нейтральном бездействии; он наблюдал, как за окном падают и падают снежинки, и вслед за первой порцией «кампари»-соды последовала вторая. Он отказывался размышлять, почему Флавия пригласила его, — просто принимал этот факт как благодать, как невероятное везение, — и тщетно пытался отогнать от себя образы из сегодняшнего прозрачного сновидения. Деваться просто некуда, осознавал он с возраставшим удовольствием: тут он вляпался по уши, пиши пропало. То, что она замужем, что существует в ее жизни какой-то муж — грубиян и мужлан, — совершенно ничего не меняет. И столь же не важно, осознал он, испытав легкий укол совести, и то, что у него вот уже почти четыре года прочная связь со Стеллой Булл… Нет, сейчас не время рассуждать о морали, сказал он себе, такие минуты должны принадлежать по-идиотски радужным мечтам, сладким предсказаньям, грезам столь необузданным, столь невозможным, что…

В ресторан вошла Флавия Малинверно.

Официанты бросились к ней с возгласами: «Bellissima!», «Flavia, mia cara!», «La piu bella del mondo!» и так далее: здесь явно все ее знали. Менеджер снял с нее пальто и с поклонами, точно придворный елизаветинской эпохи, повел к столику, за которым сидел Лоример. Его сфинктер плотно сжался, легочную систему поразил астматический спазм, а клетки мозга как будто нейтрализовал какой-то мощный вирус слабоумия. Волосы Флавии вновь изменили цвет — теперь они отливали красноватой умброй, сквозь которую просвечивало темное золото, и блестели, переливаясь солнечными оттенками «Соле-ди-Наполи», так что глаза невольно моргали. Губы были темнее, уже не такие красные. Он даже не сразу заметил, во что она одета: замша, шарф, просторный рубчатый свитер.

Она проигнорировала его протянутую дрожащую руку и быстро проскользнула за стол.

— Ты, я вижу, снег с собой принес.

— М-н-в-х-н-г?

— Снег, дорогой. Белая фигня, которая падает с неба. Снег из Пимлико. Сегодня утром здесь было тихо и солнечно.

— A-a…

— He видел там снаружи машину? Шампанского, пожалуйста, una bottiglia, Джанфранко, grazie mille. Похоже, кто-то ее поджег. Почти произведение искусства.

— Это моя машина.

Флавия замерла и посмотрела на него, склонив голову набок, сузив глаза и нахмурившись. Лоример почувствовал, как к горлу подкатывает какой-то глупый жеребячий смех, и с трудом трансформировал его в приступ кашля.

— Успокойся, — сказала Флавия. — Выпей воды. Так что случилось?

Лоример глотнул воды; может, остатки выплеснуть себе на голову, чтобы довершить картину полнейшей задницы? Он тихонько постучал себя по груди и попытался успокоиться.

— Кто-то поджег ее. Газовой горелкой. Краска облезла, но все остальное в исправности.

— Не возражаешь, если я закурю? А зачем кому-то понадобилось это делать?

— Не возражаю. Профессиональный риск, — пояснил он, а потом поправился: — Возможно, вандализм.

— Опасная у тебя работа, — заметила Флавия, сделала затяжку и потушила сигарету. Шампанское уже принесли, и теперь официант наполнял два бокала. — Твое здоровье, Лоример Блэк, — есть что отметить.

— И что же это?

— Буду сниматься в кино, — протяжно проговорила-пропела она.