— В Глостершире?

— Именно.

— И дети с ней?

— Они все, слава богу, в пансионах.

— А мне казалось, твоему младшему всего семь.

— Да. Он в подготовительной школе в Аскоте. Но на выходные приезжает домой.

— Ну и чудесно.

— По правде сказать, не все так чудесно. — Торквил нахмурился. — Его это немного расстраивает. Начал писать в постель. Никак не может справиться. Я твержу Бинни, что все это из-за дурацких приездов домой. Он, видите ли, не хочет возвращаться обратно. А я говорю, надо смириться.

Лоример бросил взгляд на часы.

— Ну, мне уже…

— А вот и она.

Лоример обернулся и увидел, как сквозь шумную толпу осторожно пробирается молодая девушка, лет двадцати с небольшим, в замшевом пальто, застегнутом до самой шеи. У нее были редкие соломенные волосы и густо накрашенные глаза. Кого-то она ему смутно напоминала.

— Лоример, это Ирина. Ирина — юный Лоример, мой коллега.

Лоример пожал ее слабую руку, стараясь не очень таращиться, но в то же время усиленно припоминая, где мог ее видеть. Ну конечно же: официантка из заведения «У Чолмондли».

— Ты не помнишь Лоримера?

— Кажется, нет. Как дела?

Торквил не ответил и отвернулся, чтобы заказать ей пива. Тогда Лоример напомнил девушке о том, где они виделись в первый раз, и задал из вежливости несколько вопросов. Оказалось, что Ирина — русская, а здесь занимается музыкой. Оказалось, что Торквил обещал ей как-то помочь с заявлением о разрешении на работу. Она приняла у Торквила предложенную сигарету и, прикуривая, низко наклонила голову. Выпустила дым в потолок и неловко отставила сигарету, в другой руке зажав бутылку пива. Лоример почувствовал, как меланхоличное настроение этой девушки передается ему. Потом она что-то произнесла, но ни Лоример, ни Торквил ее не расслышали.

— Что?

— Я говорю — здесь очень мило, — прокричала она. — А где тут дамская комната?

Она ушла искать уборную, и Торквил проводил ее взглядом, а потом ухмыльнулся Лоримеру и склонился к нему, неприятно приблизив рот к уху.

— Мне показалось, что я тогда за обедом слишком уж придирался к ней, — стал объяснять Торквил. — И вот, на следующий день я туда вернулся, чтобы извиниться, а потом предложил ей сходить вместе куда-нибудь выпить. Она флейтистка, кажется. Наверное, у нее такие крепкие, податливые губы.

— Она довольно мила. Есть в ней что-то очень грустное.

— Чушь! Слушай, Лоример, а ты не против теперь свалить, а? Думаю, я прилично поступил. Скажу, что тебя срочно вызвали.

— Да мне действительно пора.

Он с облегчением выбрался из бара, но Торквил снова нагнал его у выхода.

— Ах да, чуть не забыл, — сказал он. — Что ты делаешь в следующие выходные? Приезжай к нам пообедать в субботу, а останешься на ночь. И привози с собой клюшки для гольфа.

— Я не играю в гольф. И вообще, я…

— Я попрошу Биннз черкнуть тебе пару строк со всякими подробностями. Это недалеко, в Хертфорд-шире. — Торквил приятельски похлопал Лоримера по плечу и стал пробираться обратно к стойке бара. Там, выпутываясь из своего замшевого пальто, его уже ждала Ирина. В голубоватом освещении «Эль-Омбре-Гуапо» Лоример разглядел ее бледные руки и бледные плечи, белые как соль.

Глава шестая

В ту ночь Лоример спал плохо — даже по собственным заниженным меркам. Алан заверил его, что в институте никого, кроме него, нет, а обычно такие заверения помогали.