Слободан — следует отдать ему должное, думал Лоример, — поддерживал у себя чистоту и порядок. Он посыпал гравием дорожку в садике перед домом, а над входной дверью пустил виться ломонос. Вот он остановился у ворот, продолжая жевать, и махнул своим подносом с бутербродами в сторону блестящей машины — старенькой и нежно любимой бордовой «кортины».

— Выглядит ничего, а?

— Блестит, как новенькая.

— Натер ее вчера воском. Ну, проходи.

На стенах безукоризненно стерильного Слободанова дома не висело ни одной картины, а в комнатах стояли лишь самые необходимые предметы мебели — абсолютный минимум. Повсюду держался стойкий запах освежителя воздуха, как будто кто-то периодически поднимался и спускался по лестнице с баллончиком аэрозоля, разбрызгивая по углам струи «Лесной поляны» или «Лавандового луга». Над камином в гостиной висело единственное в доме украшение — огромное распятие с корчащимся в муках, окровавленным Христом в четверть человеческого роста. Был включен телевизор: с банкой пива в руке смотрел дневные новости Фил Бизли, бывший муж Дравы и партнер Слободана по «Мини-такси и Международным перевозкам, Би-энд-Би».

— Здравствуй, Майло, — поздоровался Фил, — самый главный мужик.

— Привет, Фил.

— Что будешь пить, Майло? — Слободан стоял рядом с тележкой на колесиках, ломившейся от выпивки: он гордился тем, что может предложить сразу пятьдесят видов напитков. Лоример отказался; Фил снова взял пива, а Слободан налил себе кампари с содовой. Фил наклонился вперед, к телевизору, и убрал звук. Это был маленький, худой человек — болезненная худоба, подумал Лоример, — со впалыми щеками и костлявыми узкими бедрами. Он красил свои волосы под блондина и носил в ухе серьгу. Он был голубоглаз, страдал легким астигматизмом и держался с нарочитым мальчишеским весельем, которое казалось абсолютно наигранным. На первый взгляд Фил Бизли производил впечатление подозрительной личности, и впоследствии впечатление это только усиливалось. Лоример, например, всерьез полагал, что Бизли женился на Драве только из-за благозвучных «автомобильных» ассоциаций, которые вызывало ее имя, — и догадка эта подтвердилась позже, когда давали имя маленькой Мерседес.

— Приятно тебя видеть, — сказал Фил Бизли, вновь заняв свое место. — Давно не заходил. Выглядишь потрясно — да, Лобби?

— Да, Фил, заправский щеголь.

— Настоящий красавчик. Вижу, жизнь тебя балует — никаких забот, — продолжал Бизли.

Лоример ощутил, как накатывается усталость, одновременно чувствуя, как тяжелеет чековая книжка во внутреннем нагрудном кармане, словно легкие бумажки вдруг налились свинцом.

В ходе разговора выяснилось, что проблемы с денежным оборотом, возникшие у «Би-энд-Би», — незначительные и временные, так горячо заверяли Слободан с Филом. Просто один ценный и важный покупатель обанкротился, оставив неоплаченными счета за четыре месяца. Этот ценный и важный покупатель оказался поганым вонючим ублюдком, гнусным мудилой, потому что сам отлично знал, что скоро будет плавать кверху брюхом, а продолжал заказывать машины, будто они «быстро выходят из моды». Машины сюда, машины туда, машины для доставки грузов в Бристоль и Бирмингем, машины для подвоза туда-обратно, для того, чтобы они часами торчали впустую, поджидая его около пабов и ночных клубов. Фил говорил, что хотел было перебить кувалдой коленные чашечки этому ценному и важному покупателю или пробить ему спину промышленным степлером, да вот Лобби отсоветовал.