Ты хотел именно этого: хотел, чтобы твое новое имя значилось во всех официальных записях, во всех компьютерных базах данных, в картотеках и телефонных книгах, в списках для голосования, в паспорте и книжке жилищно-строительного кооператива. Только так можно было обрести свою новую личность. Твое прежнее имя стирается, становится вымирающим видом, а затем и вовсе исчезает с лица земли.

Вот что занимало все твои мысли в ту пору, когда ты так внезапно вернулся из Шотландии. Нужно установить ясный и четкий водораздел, совершить раскол. Миломре Блок не исчезнет бесследно — он будет продолжать незаметно жить, его будет знать лишь горстка людей в одном из уголков Фулэма. Но для остального мира он перестанет существовать: уж об этом позаботится твоя статутная декларация, отныне ты с полным правом превратишься в Лоримера Блэка.

Ты внезапно возвратился из Шотландии, сменил имя и изменил свою жизнь, а потом обнаружил, что отец заболел.

Он лежал в постели — с посеревшей кожей, с неухоженной бородой. Он казался седее и полнее, чем ты его помнил.

— Что с тобой случилось, отец? — спросил ты. — Ты переутомился?

— Мне все кажется, я угасаю, — ответил тот. — Все как в тумане. И шум тоже — шум перестаю слышать. Я чувствую усталость. Наверно, у меня вирус.

— Ну, не переживай, пап.

— Ты дома, Майло. Все в порядке?

— Мне нужна работа, папа. Мне нужна твоя помощь.

— А что бы ты хотел делать? «Ист-Экс» уже не тот, что прежде. Ты бы мог вместе со Слободаном работать, с машинами.

— Мне нужно что-то другое. Что-то надежное. Что-то рядовое. — Вот о чем ты тогда думал: с девяти до пяти, с понедельника по пятницу, какой-нибудь офис, все устойчиво, анонимно, все рутинно, серо, тихо. Ты думал: бухучет, банк, гражданская служба, продажа по телефону, кредитный контроль, менеджер-ассистент, подбор кадров…

— Ты только скажи, Майло, у меня много друзей. Я найду тебе работу. Но только быстро, ладно? Мне кажется, я уже не здоровый человек. Где бы ты хотел работать, Майло?

И ты ответил, совершенно непроизвольно:

— В страховом деле.

Книга преображения

Лоример припарковался на многоярусной стоянке неподалеку от Друри-Лейн и там пять минут неподвижно сидел в машине, собираясь с мыслями, повторяя про себя заготовленные фразы и отрабатывая верные модуляции. Потом он надел другой галстук — шелковый, но очень скромный, поддел под пиджак жилет и переобулся, сменив мокасины с кисточками на башмаки со шнуровкой. Наконец, последний штрих — он заново причесался, проведя пробор чуть левее. Большинство этих маленьких значимых черточек остались бы незамеченными для 99 % людей из тех, кого он знал; а оставшийся 1 %, который, не задумываясь, отметил бы их, счел бы сие нормальным, а потому совершенно обычным. Собственно, этого он и добивался: мельчайшие изменения внешнего облика предназначались прежде всего для него самого, они были призваны успокоить его, дать ему уверенность. Все эти детали служили ему своего рода броней, и теперь, облачившись в эти почти незримые доспехи, он готов был броситься в бой.

* * *

Вместительный угловой офис Джонатана Л. Гейла выходил на Холборн, из него открывался вид на собор Святого Павла и на россыпь высоких башен Сити, торчавших на дальнем плане. Сегодня выдался более свежий денек, и по голубому небу плыла целая флотилия облаков. Лоример повернул голову, и в этот миг сквозь высокое окно мелькнул солнечный зайчик.

— Вы не поверите, — говорил Гейл, рассекая воздух ребром ладони, — я ведь сам себе собираюсь испортить вид из окна. Наш новый корпус перекроет почти три четверти купола Святого Павла… — Он пожал плечами.