Синбада расстроила такая сдержанность, и вот однажды вечером, когда Джойс готовила наш «коммунальный» ужин — огромную мясную запеканку, — Синбад втихомолку подбросил три таблетки кислоты в кипевшую мясную начинку, чтобы нас уж наверняка не миновал тот жизненно необходимый опыт, которого (он был уверен) мы на самом деле в глубине души жаждем. Это случилось в один из тех вечеров, когда там оставался я.

Книга преображения

Иван Алгомир вглядывался в крупный почерк с большими петлями: это была записка от Бинни Хивер-Джейн с указаниями насчет предстоящего званого обеда.

— Черный галстук? — подивился он. — Это что еще за выверты, а? — Он фыркнул. — Думаю, такое позволительно только сегодня. Это приемлемо, лишь когда ждут какую-то важную птицу.

— Пожалуй.

— А если речь идет о встрече старых приятелей, тогда это непростительно. И где, черт побери, этот Монкен-Хадли?

— В городке Барнет, — ответил Лоример. — Хочешь верь, хочешь нет.

— Приддионз-Фарм, Монкен-Хадли? Да это где-нибудь в дебрях Глостершира.

— В миле от начала шоссе А-1.

— Сомнительно, очень сомнительно. Ну ладно, если все-таки тебе придется надеть черный галстук, запомни: никаких воротничков на отлете; повяжешь обычный галстук-бабочку, пусть черный, но без примеси других цветов; никаких дурацких вельветовых тапочек, никаких шелковых кушаков, никаких оборок и жабо, никаких черных носков, никаких носовых платков, выглядывающих из кармашка. Бархатный пиджак можно. A-а, знаю, — сказал он и неожиданно улыбнулся, обнажив крупные гнилые зубы, — можешь надеть килт. Отличная идея. Шотландка в черную клетку. Идеально, Лоример, лучше не придумаешь.

— А кортик?

— Ни в коем случае.

— А чем черные носки провинились?

— Черные носки носят только дворецкие и шоферы.

— Ты гений, Иван. А что ты думаешь о кармашках для часов? Я бы не прочь такой завести.

— Джентльмен не станет носить кармашек для часов — это страшное жеманство. Если тебе физически неприятно носить часы на руке, просто положи их в обычный карман. Куда разумнее, уж поверь.

— Хорошо, — согласился Лоример. — Ну, перейдем к шлему. — Он выложил три поляроидных снимка — собственную коллекцию шлемов, — и вручил Ивану листок, где говорилось об их происхождении. Иван бегло взглянул и возвратил снимки.

— Бургонет и барбут меня не интересуют, а вот этот парнишка выглядит неплохо. За него могу дать пять тысяч. Или, ладно, семь тысяч за все три.

— Идет. — Лоример даже извлекал прибыль из такой сделки, но это его не интересовало: он никогда не покупал шлемы ради прибыли. — Они у меня с собой, в машине.

— Выпиши мне чек на тринадцать тысяч — и он твой, — сказал Иван. Потом дотянулся до стола, где стоял на постаменте древнегреческий шлем, и поставил его прямо перед Лоримером. — Я едва покрываю свои расходы.

Лоример раздумывал.

— Я могу выписать чек, но тебе придется немного повременить с обналичиванием. Мне светит одна приличная премия, но ее пока не выплатили. — Иван с любовью посмотрел на него. Лоример знал, что тот вполне искренен: и не только потому, что Лоример постоянный покупатель. Иван наслаждался своей ролью этакого consigliere и универсального источника знаний обо всем, что касалось портновских тайн и этикета. Подобно многим англичанам, он совершенно не заботился о еде и питье (в любое время дня ему вполне годились джин-тоник, сэндвич и банан на закуску), но в вопросах светских таинств Лоример доверял ему как настоящему оракулу, Ивану же весьма льстила, вдобавок забавляя, роль советника.