Улыбка так и замерла на лице Лоримера, будто приклеенная; его мучительное смущение потонуло в последовавшем взрыве общего нервного смеха и шумных веселых упреков в адрес неугомонной Поттс и ее знаменитых хулиганских выходок. Рука Лоримера еще слегка дрожала, когда он наливал себе огромную порцию водки у столика с выпивкой, наполовину скрытый детским роялем, уставленным фотографиями в рамках.

— Если я правильно понял, ваша подруга — из России? — спросил Нейл Посон, подошедший налить себе еще. Он производил какое-то неясное, будто смазанное впечатление: светлолицый, веснушчатый мужчина с густыми светлыми бровями и мальчишеским чубом с проседью, падающим на лоб.

— Кто?

— Ваша… Ну, ваша девушка. Бинни говорит, что она не хочет возвращаться в Россию.

— Наверно. То есть, наверно, нет.

Нейл Посон дружелюбно ему улыбнулся.

— Бинни говорит, она тут учится на музыкантшу. А на каком инструменте она играет? Я ведь и сам немного музицирую — так, по-любительски. Так на чем она играет?

Лоример быстро перебрал в уме оркестр разных инструментов и почему-то остановился на саксофоне.

— На саксофоне.

— Необычный выбор. А я балуюсь на кларнете.

От этого человека пора было куда-то бежать.

— Она на многих инструментах играет, — добавил Лоример беспечно. — Почти на всех — на скрипке, на литаврах, на фаготе. На струнных всяких… Да, и на гобое. На флейте, — наконец с облегчением вспомнил он. — Флейта — вот ее инструмент.

— Так, значит, не саксофон?

— Нет. Да. Иногда. А, вот и она.

Лоример с энтузиазмом устремился было навстречу Ирине, но потом заметил позади нее Торквила. Тот, заботливо положив руку ей на поясницу, сказал:

— Ну, кто еще не познакомился с Ириной, юной подругой Лоримера?

На Ирине была серебристая атласная блузка, из-за которой ее кожа казалась совсем бескровной, будто выбеленной, несмотря на кричаще-яркое пятно губной помады и густые синие тени на веках. В результате всяких перемещений и пересаживаний, последовавших за появлением новых лиц, Лоример оказался в уголке, рядом с Бинни, которая сияла теплотой и румянцем. Теперь она казалась крупнее — наверное, из-за платья, сшитого из темно-бордового стеганого бархата, с причудливой короткой пелериной вокруг плеч, да еще и с богатой вышивкой. Лоримеру сделалось жарко от одного только взгляда на нее, и он незаметно выпрямил ноги под килтом, с наслаждением ощутив прохладу в свободно свисающих яичках. Чудесное одеяние.

— Я так рада, что вы к нам приехали, Лоример, — проговорила Бинни. На пушке, покрывавшем ее верхнюю губу, собрались крошечные жемчужинки пота. — Вы — первый человек с Торквиловой работы, которого я вижу. Он говорит, что вы — его единственный друг среди коллег.

— Я? Это он так говорит?

— Он утверждает, у остальных с ним совершенно ничего общего.

Лоример взглянул на Торквила; тот пускал по кругу миску с перепелиными яйцами и ухмылялся Поттс, которая сняла с плеч переливчатый шифоновый платок, обнажив скромную ложбинку между грудей.

— Слушай, Поттс, титьки наружу, — услышал Лоример веселый голос Торквила. — Оливеру сегодня повезло, а?

— Посмотри-ка хорошенько, — ответила та и пальцем оттянула книзу декольте своего платья. Торквил не замедлил воспользоваться таким случаем.

— Черт, да ты в лифчике!

— Наша Поттс — просто умора, — сказала Бинни Лоримеру, пока все вокруг смеялись.

— А почему все зовут ее Поттс? Потому что она потеет?

— Это ее фамилия — ее зовут Аннабель Поттс.