— Повэзло йему, что ты добрый, Альоша.

Мамедов бросил Вольку и сел рядом с Алёшкой.

— Бэлые скоро забэрут нас отсуда. — Он поскрёб щетину на толстом лице. — Прычалят провэрить и вооружэнье снять. Спасут твоэго товарыща.

— Нет, нам же к нашим надо!.. — с тревогой ответил Алёшка.

— К нашим? — хмыкнул Мамедов. — Альоша, ты глюпый малчик. Красные — нэ наши, нэ твои. И бэлые нэ твои. Твои — это я. Шухов. Губкин. Нобэли.

Алёшка смотрел на Мамедова и ничего не понимал.

— Вмэстэ далше будэм, — сообщил Мамедов как о чём-то решённом. — Я дэло додэлаю, и всё. Найдём твою сэстру, потом к хорошим лудям тэбя повэзу.

— А ты меня спросил? — слабо трепыхнулся Алёшка.

— Зачем? — Мамедов пожал плечами и прищурился на неяркое солнце над рекой. — Знаю, тэбе понравытся. Тэбе нужно быть там, а нэ здэс.

16

Юрий Карлович не любил мелкие победы: они внушали ложные надежды. На буксире «Вульф» адмирал Старк и начальник штаба Смирнов разместились в большой каюте капитана; из её окон был виден затонувший бронепароход большевиков — мелкая победа их флотилии. И Юрий Карлович понимал, зачем сейчас к «Вульфу» швартуется «Милютин».

— Что вы намерены ответить Федосьеву? — спросил Смирнов.

— Намерен пресечь его инициативу.

Смирнов помолчал.

— Я помню ваше предупреждение, Юрий Карлович, поэтому хочу сказать без свидетелей… Думаю, вы должны уступить желанию Петра Петровича.

— По какой причине, Михаил Иванович? — холодно осведомился Старк.

— Нельзя не учитывать боевой дух людей во флотилии, — виновато пояснил Смирнов. — Людям нужно чувство превосходства над неприятелем.

— Чувство ошибочно. Красные сильнее нас как минимум вдвое.

— Не всё определяется количеством орудий и судов. Воодушевляют атаки и погони за убегающим врагом. Дозвольте это в виде исключения. Я полагаю, так будет правильно. Однако в присутствии Федосьева я буду молчать.

Юрий Карлович задумался, глядя в окно. Он знал, что его флотилия ждёт большого сражения на устье Белой. Устье — стратегически важная позиция, контроль над которой позволит не пропустить большевиков к Уфе и Сарапулу. Контрразведка докладывала, что мичман Федосьев говорил, будто флотилия непременно будет драться за устье, «мы устроим большевикам Вандею» — так выразился Пётр Петрович. Увы, флотилию придётся разочаровать. Но для начала действительно хорошо бы заручиться поддержкой личного состава.

Федосьев, капитан «Милютина», был напряжён и заранее ожесточён.

— Господин адмирал, прошу разрешения преследовать суда противника силами моего дивизиона! — отчеканил он, глядя Старку в глаза.

Старк смотрел на Федосьева с усталостью и сожалением.

— Что ж, разрешаю, Пётр Петрович, — сказал он. — Потом возвращайтесь в Пьяный Бор к третьей склянке вечерней вахты.

Федосьев поспешил на свой пароход, а Старк поднялся на мостик.

С «Милютина» лихорадочно семафорили. «Труд», «Орёл» и «Киев», оживлённо дымя, занимали свои места в ордере — сразу в боевом.

— Евгений Львович, идём на базу, — сказал Старк капитану «Милютина».

База флотилии сейчас находилась в селе Пьяный Бор. Под штаб заняли полукаменный дом волостного правления. Возле крыльца на брёвнах курили бородатые мужики, при виде Старка они дружно встали и сняли шапки.

— Дак вы власть, господин офицер, или нет? — спросил самый храбрый.

— Пока ещё не власть, — недовольно ответил Юрий Карлович.