— Мы комбедовцев повязали, и куды их? Самим в расход определить?

— Хватит зверствовать, мужики! — с досадой бросил Старк. — Вы что все тут, спятили?! У вас храм на главной площади, а вы убивать рвётесь!

— Дак они сами Гоголева и Чигвинцева повесили…

Юрий Карлович только махнул рукой и взбежал на крыльцо.

— Не тех жалеешь, ваше благородие, — услышал он себе в спину.

Время текло невыносимо медленно. День, наконец, угас, и синева неба загустела тонко и ярко, лишь над горизонтом вытянулась извилистая пунцовая вмятина — отсвет ушедшего заката на невидимой туче. На фоне багрянца за околицей села торчали чёрные и растопыренные ветряные мельницы.

С Камы донеслись гудки — это вернулся дивизион Федосьева.

Пётр Петрович явился с докладом уже около полуночи. Юрий Карлович принял его сам, без Смирнова и других офицеров штаба. Федосьев держался уверенно. В комнате волостного старшины горела керосиновая лампа, Старк сидел за столом и жестом предложил Петру Петровичу занять кресло напротив.

— Каковы результаты рейда, господин мичман?

— Нам не удалось вступить в огневое соприкосновение с противником. При бегстве красные накидали «рыбок» возле Усть-Ижевского острова, и наш пароход «Труд» подорвался.

«Рыбками» назывались небольшие речные мины, похожие на буйки.

— Взрыв не повредил машину, команда поставила пластырь, но довести судно обратно не сумела. «Труд» затонул возле Заумора. Старк, не глядя на Федосьева, барабанил пальцами по столу.

— И как вы теперь расцениваете своё предприятие?

— Да, мы понесли потери, но я считаю, что рейд всё равно был необходим, — твёрдо ответил Федосьев. — Неуспех мобилизует, а бездействие губительно.

— Вы чертовски упрямы, Пётр Петрович, — задумчиво произнёс Старк.

Он молчал, размышляя о своём.

— На обратном пути мы сняли с затонувшего большевика трёх человек, — сообщил Федосьев. — Двое — мальчишки, один — бывший солдат, повёрстанный в Нижнем, другой — сын пароходчика Якутова, пробирается в Пермь, где у него сестра. Но вот третий — агент «Бранобеля». Он настаивает на разговоре с вами.

— О чём? — без интереса спросил Старк.

— Утверждает, что капитан Горецкий по заданию британской компании «Шелль» планирует разрушить нобелевский нефтепромысел на Белой. Это британская диверсия против отечественной промышленности.

Адмирал Старк помнил Горецкого по Казани, по истории с эвакуацией ценностей Госбанка. Роман Андреевич ничем не напоминал шпиона.

— Насколько я знаю, британцы ведут борьбу с большевиками в Туркестане и на Севере, — сказал Старк. — А Нобели сотрудничают с Советами. Так что я не склонен доверять нобелевцу. Нужно расспросить Горецкого.

— Я уже искал его, Юрий Карлович. По словам караванного начальника, Горецкий, не уведомляя никого, ушёл вперёд ещё из Святого Ключа.

Старк раздражённо поморщился:

— Сущий водевиль! Это не похоже на диверсию, скорее — банальная грызня промышленников! Но у меня хватает и других забот!

«Грызня промышленников» казалась Юрию Карловичу делом низким и даже подлым. Родина истерзана озверевшим большевизмом, Белое движение все силы отдаёт борьбе за освобождение, а индустриальные магнаты заняты циничным переделом собственности, будто их ничего не касается.

— В общем, я не желаю вникать в свары нефтяников! — отрезал Старк. — Поручаю вам, Пётр Петрович, на «Милютине» доставить пленных в Сарапул. Пускай с ними разбирается местное командование. Промысел на их земле.

— Вы отправляете меня в Сарапул? — оскорблённо выпрямился Федосьев.